Читаем Нежность полностью

Ну конечно! Молодежь! Не придумать лучшего свидетеля защиты, чем образованный представитель молодежи, прочитавший книгу, не испорченный ею и способный об этом рассказать.

Предпочтительно – молодая женщина…

Умная молодая женщина, способная авторитетно высказаться от лица своего поколения.

В идеале – католичка, чтобы нейтрализовать выпады католических епископов, которых непременно пригласит обвинение.

Смышленая, внушающая симпатию, свежая личиком и бесхитростная. Именно то, что нужно.

Когда Майкл Рубинштейн оттолкнул стул и встал, Хватай тоже вскочил и помчался за хозяином, в дверь, по коридору, бешено скрежеща когтями по шахматному узору плиток пола.

v

В прошлом году Бернард Уолл объявил, что он в долгу у своего друга Майкла Рубинштейна, так как Рубинштейн консультировал его pro bono[53] по поводу возможного иска за клевету к журналу «ХХ век». Эту проблему Бернард получил в наследство от предыдущего редактора журнала.

Сейчас Рубинштейн прислушивался здоровым ухом к гудкам в телефонной трубке и чувствовал, что ему открывается миропорядок, как золотые крупинки, вымытые старателем в реке. Бернард захочет помочь, и он единственный, кто может помочь. Его дочь – та самая девушка. Других Рубинштейн не знал.

Экономка Уоллов сказала, что Бернард сейчас работает над переводом книги в Риме, но миссис Уолл можно найти в доме ее родителей в Западном Сассексе. Рубинштейн знал Барбару хуже, чем Бернарда, конечно, но…

– Барбара! – воскликнул он, когда она наконец взяла трубку; он уже почти отчаялся.

Она, переводя дыхание, объяснила, что работала в огороде матери.

– Очень мило с вашей стороны прервать свои земляные работы ради меня. Я уверен, что ваша матушка меня не поблагодарит, но я вас надолго не задержу.

Он осведомился о здоровье Бернарда и их дочерей. Бернардина уже выпустилась из Кембриджа? В этом самом году? Подумать только!

Барбара сказала, что ее дочь, вообще-то, прямо сейчас едет в «Колонию» и везет с собой бойфренда, он студент-историк на последнем курсе Кембриджа. Оказывается, парочка только что ездила смотреть выставку Пикассо в галерее Тейт. Уже в третий раз. Они несколько часов стояли в очереди, такой был ажиотаж, «а потом болтались среди покореженных тел Пикассо еще полдня!».

Барбара пожаловалась, что, вероятно, слишком стара и не понимает восторга по поводу этих картин. Она, честно сказать, во многом согласна с герцогом Эдинбургским.

– Вы слышали? Оказывается, на вернисаже он посмотрел на кое-какие из портретов и спросил, не пьет ли художник!

Рубинштейн хихикнул.

– Я знаю из надежного источника, что Ивлин Во завел привычку подписывать все свои письма: «Смерть Пикассо!»

Барбара ответила низким серебристым голосом:

– Скажу для протокола, что несколько лет назад я отправила Ивлину Во экземпляр одной из моих книг, только что вышедших. Насколько мне известно, после этого он объявил смерть и мне тоже!

Обмен светскими любезностями закончился. Рубинштейн нашел Барбару сердечной и освежающе прямой. Он рискнул:

– Я тут подумал, не захочет ли Дина сыграть кое-какую роль?

0691–0591-0491-0391-0291. Найди строку – десятилетие. Не позволяй порывам ветра времени запутать нити. 1915 год. Август.

Изгнанник опять там, в семейном автомобиле Мейнеллов. Он – лицо за удаляющимся задним стеклом машины. В мороси этого дня его рыжая борода больше всего бросается в глаза маленькой девочке. И не нравится ей. Ее отец, Персиваль Лукас, всегда гладко выбрит. На картинке в детской Библии рыжая борода – у дьявола. Кузине Мэри нравится их особый гость, а ей – нет. И ее куколке тоже не нравится. У особого гостя и его жены нет детей. Почему? Кроме того, ему нравятся змеи в Рэкхэм-коттедже, но змеи ужасно гадкие. Когда она смотрит на него, он сердито смотрит в ответ, но она еще маленькая, и у него глаза больше.

Машина медленно движется по проселочной дороге, и тутБарбарой, младшей из девочек Лукас, овладевает чисто детский порыв. Она отделяется от матери и бежит – на пухлых ножках, сжимая куклу, под дождем, по лужам, за автомобилем.

Рубинштейн поплотнее закрыл дверь телефонного закутка, потому что мимо протопотали всей толпой дети, преследуя бедного Хватая. «Дина…» – Барбара что-то говорила насчет Дины. Майкл не разобрал глухим ухом.

Он объяснил суть предстоящего процесса. Описал бедственное положение Лоуренса, покойного автора, бедственное положение книги и мужество издательства «Пингвин букс». Процесс начнется в октябре, сказал он, а это значит, что времени остается мало. Они с коллегами день и ночь работают над линией защиты.

И тут настало время для «вопроса на 64 000 долларов», как выражаются его американские друзья. Он постарался, чтобы голос звучал небрежно, но искренне и заботливо. Не согласятся ли Барбара и Бернард любезно одолжить ему Бернардину на день судебного заседания?