– Вздор! Ничего такого не может быть. Просто... – Конрад Карлович не договорил. За окном раздался вдруг странный, невыносимо тоскливый вой. В его пронзительных переливах, не свойственных ни одному из живых существ, звучала какая-то совершенно неземная печаль.

– Что это?! – прошептал Григорий Александрович, белея.

– М-м... а что? – несколько смущенно спросил Михельсон.

– Вы слышали?

– Нет, ничего не слышал.

– Но как же?! Этот звук! Вой...

Конрад Карлович пожал плечами.

– Я как-то не обратил внимания...

– Но позвольте!!!

– Успокойтесь, Григорий Александрович! Вы слишком возбуждены. Помилуйте, можно ли так волноваться из-за ерунды!

– Но...

– Вам непременно нужно отдохнуть! Лучше всего – ложитесь спать поскорей. Утро вечера мудренее...

– Да какой там сон! Я глаз теперь не сомкну! Все будет мерещиться этот проклятый Легостаевский лес!

– Ну, полно, полно! Кстати, в какой он стороне?

– Сразу за воротами налево... Да зачем вам?

– А затем, что приближаться к нему у меня тоже нет никакой охоты! Не тревожьтесь, я поеду сразу направо. К тому же, меня ждет Савелий Лукич...

– Постойте! Еще только одно слово. – Григорий Александрович вплотную приблизился к Михельсону, взял его за пуговицу и прошептал, кивая на сторожа:

– Скажите же, что вы об этом думаете?...

– А! – Конрад Карлович махнул рукой. – Вздор. Все вздор! Малый испугался волков – что из того?

– А девочка?

– Вот увидите, Григорий Александрович, завтра, как солнышко встанет, все будут веселы и здоровы! прощайте!

Михельсон крепко пожал хозяину сразу обе руки, кликнул Маланью и вышел.

У крыльца его уже поджидала коляска. Кучер, перегнувшись через козлы, крепко держал за холку рвущуюся куда-то собаку.

– Что у вас тут происходит?! – Конрад Карлович поспешил ему на помощь. – Почему нюшок воет? Всю округу до смерти перепугал!

– А черт его знает! – прошипел граф, укушенный в руку и уже осатаневший, управляясь одновременно с лошадьми и с нюшком. – Я сам скоро завою! Где вы пропадаете? Ольга где?

– Тихо! Я здесь. – Ольга легко запрыгнула в коляску, погладила нюшка, и тот, сразу успокоившись, превратился в плоский мохнатый коврик у ее ног.

– Трогай!

Граф щелкнул кнутом, и коляска, скрипя, выкатилась за ворота...

Григорий Александрович Турицын безуспешно вглядывался в темноту за окном. Луна, как назло, снова скрылась за тучами, и стало не видно ни зги.

– Стенька! – крикнул Григорий Александрович в людскую. – Беги сейчас за коляской, посмотри, куда повернут, налево или направо...

– Так ить, барин... – растерянно отозвался ломкий юношеский басок.

– Я вот тебе покажу барина! Беги, чертов сын!

Бухнула дверь, по крыльцу прошлепали босые ноги. Турицын в нетерпении принялся раскуривать трубку. Пальцы его дрожали...

Наконец, снова послышались шаги, входная дверь заскрипела – медленно и неуверенно – и через минуту гонец Григория Александровича появился на пороге комнаты.

– Ну, – живо спросил Турицын. – Куда они повернули?

Стенька в затруднении почесал затылок.

– Да, повернули они... в коляске. Точно так.

– Что точно так?! Налево или направо?

Но вопрос был совершенно непосилен для Стеньки.

– Воля ваша, барин! За воротами сразу повернули и уехали!

– Вот я тебя выдрать велю, остолопа! Куда уехали-то? Куда?

– Ах, куда! – Стенька подсмыкнул штаны. – Что ж вы ругаетесь, ей-Богу? Так бы и спросили! Значит, повернула коляска та и уехала прямиком в Легостаевский лес... Во как!

Глава 6

Лес черной лохматой громадой навис над дорогой. Лошади пошли медленнее, настороженно к чему-то прислушиваясь и косясь во тьму.

– Да, сказала Ольга, – места дикие. Но зачем мы сюда приехали? Не лучше ли было положиться на чутье нюшка?

– У меня свое чутье, – Христофор, стоя в коляске, всматривался в лесную чащу. – И оно мне говорит, что ифрит уже на свободе.

– Откуда ты знаешь?

– Слишком много чудес в одном месте. Для такой дыры это перебор.

– И что ты собираешься делать?

– Посмотрим... Граф, у вас есть фонарь?

Джек Милдэм пошарил под сиденьем, вынул продолговатый поблескивающий предмет и щелкнул выключателем. Сейчас же столб ослепительного света, вспоров темноту, глубоко вонзился в лес. Шум крыльев смешался с треском сучьев. Тысячи птиц и летучих мышей поднялись над деревьями. Попадая в луч фонаря, они казались молочно-белыми вспышками на темном фоне леса и неба.

– Выключите сейчас же! – замахал руками Христофор. – Вы с ума сошли! Вся округа решит, что здесь пожар!

– Тогда зачем было фонарь требовать? – проворчал граф-кучер.

Свет погас, сменившись совсем уж непроглядным мраком.

– Я имел в виду что-нибудь более созвучное эпохе, – объяснил Христофор. – Мне нужен фонарик, а не прожектор противовоздушной обороны... Впрочем, дайте сюда! Попробуем его во что-нибудь завернуть...

Он обмотал фонарь пледом в четыре слоя, но этого оказалось слишком много, пришлось еще долго подбирать нужную толщину. Наконец, Христофор добился того, чего хотел. Теперь он держал в руках сверток, напоминающий спеленатого младенца со светящейся головой.

Джек внимательно следил за всеми манипуляциями Гонзо, пока работа не была закончена. Тогда он осторожно заметил: