Читаем Невиновный полностью

Мастерство достигается практикой, и казни в Макалестере исполнялись с математической точностью утвержденной процедуры. Для заключенного, чей час настал, последний день был днем свиданий – с членами семьи, друзьями, как правило, и с адвокатом. Разумеется, такие визиты болезненны сами по себе, но еще более тяжкими делает их запрет на физический контакт. Посетители и обреченный разговаривают и плачут по телефону, глядя друг на друга через разделяющее их толстое стекло. Никаких прощальных объятий и поцелуев, лишь переворачивающее душу «Я люблю тебя» в микрофон черной трубки. Часто осужденный и посетитель символически обмениваются поцелуем, с противоположных сторон прижимаясь губами к стеклу, или через то же стекло словно бы соприкасаются ладонями.

Закона, запрещающего физический контакт накануне казни, не существует. Но каждый штат устанавливает свои правила, и в Оклахоме предпочли самый суровый ритуал.

Если надзиратель пребывает в хорошем настроении, он может позволить смертнику сделать несколько телефонных звонков. Когда посетители уходят, настает время последней трапезы. Меню выбирает осужденный, однако только в пределах 15-долларового лимита, и надзиратель вправе исключить из него все, что сочтет неприемлемым. Обычно заказывают чизбургер, жареных цыплят, сома и мороженое.

Примерно за час до казни начинается подготовка. Осужденный переодевается в светло-голубую форму, напоминающую костюм хирурга. Широкими лентами его пристегивают к креслу-каталке. Когда он выступает в свой последний путь, товарищи по несчастью устраивают ему своего рода шумовую демонстрацию солидарности: они трясут и пинают ногами решетчатые двери своих камер, грохочут чем-нибудь по решеткам, пронзительно кричат и улюлюкают, и этот шум и гам продолжается до назначенного времени казни. Потом вмиг обрывается.

Пока осужденного готовят, в камере экзекуций все уже в ожидании. Пожелавшие присутствовать на казни собираются в двух помещениях: одно – для родственников жертвы, другое – для родственников убийцы. В отделении для родственников жертвы двадцать четыре складных стула, но несколько из них – обычно четыре или пять – резервируются для прессы, несколько – для адвокатов и несколько – для персонала. Местный шериф и прокурор редко пропускают подобное событие.

Перед этим помещением, отделенная от него полароидным стеклом, пропускающим изображение только в одну сторону, находится комната для родственников убийцы. Здесь – двенадцать складных стульев, но зачастую большинство из них остаются пустыми. Некоторые осужденные не желают, чтобы их родные присутствовали при казни, у некоторых родственников нет вовсе.

Бывает, что и у жертвы нет семьи. Тогда и вторая комната остается полупустой.

Эти помещения строго разделены, чтобы изолировать две группы людей друг от друга. Заняв места, зрители какое-то время ничего не видят – жалюзи закрывают вид на камеру смерти.

Осужденного ввозят на кресле-каталке, подвозят к кушетке, по обе стороны которой стоят лаборанты с трубками для внутривенного вливания, – для обеих рук. Когда все должным образом подготовлено и прилажено, жалюзи поднимают. Осужденный не видит родственников жертвы, но видит своих родных и часто узнает их. Микрофон находится на стене в двух футах над его головой.

Врач подключает монитор, регистрирующий сердечную деятельность. В углу на небольшом белом возвышении стоит заместитель директора тюрьмы и фиксирует все происходящее в блокноте. Рядом с ним на стене – телефон, на тот случай, если в последний момент поступит какая-нибудь новость с юридического фронта или из администрации губернатора. В былые времена в другом углу стоял капеллан, который на протяжении всей казни читал Священное Писание, но его присутствие отменили.

Директор тюрьмы выступает вперед и спрашивает осужденного, хочет ли он или она произнести последнее слово. Чаще всего те не выражают такого желания, но иногда кто-то из осужденных может попросить о помиловании, или заявить о своей невиновности, или помолиться, или бросить несколько горьких обвинительных слов. Один осужденный запел гимн. Другой обменялся рукопожатием с директором тюрьмы и поблагодарил его, его сотрудников и тюрьму в целом за то, что о нем так хорошо заботились во время его долгого здесь пребывания.

На последнее слово отводится две минуты, но они никогда полностью не используются.

Осужденные всегда расслабленны и тихи. Они уже смирились с судьбой и за долгие годы успели подготовиться к этому моменту. Многие даже приветствуют его наступление. Они предпочитают смерть чудовищной перспективе провести в блоке H еще двадцать, а то и тридцать лет.