Читаем Невидимый полностью

Во время процесса юнцы меняли свои показания, они единодушно заявили, что девочка вступила с ними в связь добровольно и они щедро заплатили ей за услуги. В результате дело мальчишек передали в социальную службу и их обязали по очереди ходить и беседовать с косоглазым пятидесятилетним мужчиной. У мужика были брюки в клеточку Он скоро стал известен в гимназии как полный придурок. Бертильсон на этом не остановился. Он провел конференцию, на которой говорилось о важности сотрудничества между обвинителем, полицейским и социальной службой.

Форс вздохнул.

— Бертильсон не такой дурак, — утешил его Леннергрен, который хорошо знал Бертильсона. Они оба состояли в управлении гольф-клуба.

— Что-нибудь еще? — спросил Форс.

— Нет, пока все. Будь поосторожнее с этими юнцами. Грубостью мы тут ничего не добьемся. Опыт показывает, что из таких подонков иногда получаются хорошие люди.

Форс кивнул и пошел к дверям.

— Не закрывайте дверь! — крикнул ему Леннергрен. Начальник полиции считал, что руководитель всегда должен быть доступен для своих подчиненных. Поэтому, когда он в виде исключения сидел в своем кабинете, его дверь чаще всего была открытой.

Форс вернулся к себе.

Карин сидела, откинувшись на спинку стула, и полировала ногти.

— Теперь Бультерман, — сказал Форс и посмотрел на часы.

Карин отложила пилку и вышла. Форс поменял пленку в магнитофоне, подписал старую и положил ее в верхний ящик письменного стола. Карин вернулась с Ларсом-Эриком Бультерманом.

Он сел перед Форсом, и тот начал задавать вопросы. Бультерман отвечал отчетливо и назвал свое имя, дату рождения и адрес. Потом он замолчал. Он не захотел сказать, как зовут его родителей.

— В чем дело? — спросил Форс, пристально рассматривая молчащего Бультермана.

Тот не отвечал.

— Мы ведь знаем, как зовут твоих родителей, — пояснил Форс, — эти вопросы простая формальность.

Бультерман молчал. Форс нагнулся вперед.

— Слышишь, что я говорю?

— У него дерьмо в ушах, — прошипела Карин из-за своего стола. — Слышь, парень, надо бы почистить уши.

— Нам будет легче, если ты не станешь упрямиться, — сказал Форс.

Но Бультерман молчал.

Через десять минут, так и не добившись от Бультермана ни слова. Форс поднялся и отвел его в одну из камер. Затем он привел в кабинет Аннели Тульгрен. Тульгрен села на то же место, где прежде сидел Бультерман. Форс задал ей те же вопросы относительно имени, адреса, даты рождения и имен родителей, и Тульгрен отвечала ясно и четко.

— Мы расследуем дело об избиении Хильмера Эриксона, — сказал Форс. — Мы думаем, что ты в нем замешана. Все довольно серьезно, так как Хильмер по-прежнему без сознания и исход неизвестен.

— Ты понимаешь, что это значит? — крикнула Карин. — Исход неизвестен. Это значит, что он может умереть. И если он умрет, то мы будем знать, что ты одна из тех. кто его убил.

— Я убиваю, кого хочу! — выкрикнула Тульгрен в ответ.

— Что? — спросил Форс в крайнем изумлении.

— Я убиваю, кого хочу, — повторила Тульгрен.

— Объясни, что ты имеешь в виду, — попросил Форс.

— Только то, что сказала.

— Что ты убиваешь, кого хочешь?

— Да.

— Что это значит?

— Это значит, что она просто тварь! — заорала Карин со своего места, и Форс выключил магнитофон.

— Заткни хлебало, сука, — ответила Тульгрен и повернула голову к Карин. Та поднялась со стула и быстрыми шагами подошла к девочке.

— Что ты сказала, подружка?

— Ты, сука…

Ее слова прервала пощечина.

Карин нагнулась и посмотрела Тульгрен в глаза:

— Не слышу..

— Су..

Пощечина обрушилась на другую щеку.

— Ну, скажи это еще раз. — прошипела Карин.

— Ты...

Карин отвесила ей третью пощечину.

— Я думаю, нам надо успокоиться. — заметил Форс.

— Я спокойна, Харальд. Спокойна, как слон.

— Пойди сядь.

— Я спокойна.

— Сядь.

Карин вернулась к своему столу и села. Форс включил магнитофон. Он слышал тяжелое дыхание Карин.

— Продолжим, — предложил Форс. — Ты сказала, что убиваешь, кого хочешь.

Аннели Тульгрен кивнула.

— И кого ты хочешь убить?

Аннели Тульгрен показала на Карин.

— Например, ее.

— Еще кого-нибудь?

— Черных.

— Всех?

— Да.

— Но каким образом?

Аннели Тульгрен насмешливо улыбнулась. На ее щеках горели красные пятна от пощечин.

— Ты же знаешь, что я не одна.

— Ты не одинока в своем желании убивать черных?

— Именно так.

— И кто же еще хочет убивать черных?

— У меня есть товарищи.

— Кто именно?

— Ты думаешь, я расскажу это легавому? Вы можете бить меня сколько хотите, но я ничего не скажу.

— Но ты хочешь убивать?

— Я это уже сказала.

— И Хильмера Эриксона ты тоже хочешь убить?

— На этот вопрос я не отвечу.

— Ты, наверное, не знаешь, что мы нашли Хильмера?

— Насрать мне на это.

— Мы нашли его в куче листьев.

— Мне плевать.

— Он чудовищно избит, но через несколько дней он, возможно, сможет рассказать, кто избил его так, что он потерял шесть зубов.

— Ага.

— Ты била его больше остальных?

Аннели Тульгрен вздрогнула:

— Они все растрепали?

— Кто они?

— Я ничего не сказала.

— Так это ты била сильнее остальных? — повторил Форс.

Аннели Тульгрен ответила с насмешливой улыбкой:

— А почему тебя это интересует?

— Отвечай на вопрос.

Аннели покачала головой:

— Ты себе нравишься?

— Отвечай на вопрос. Аннели.