Читаем Невидимые связи полностью

они были вместе. Но если их зарегистрировали в двадцать один час, значит, Валицкий не мог находиться в двадцать два часа в Заборуве и, следовательно, дал ложные показания. Зачем? Наконец-то, кажется, появляется какой-то след в деле Врубля! Но для дела Базяка этот след ровно ничего не значит. Не значит ли?» И вдруг до сознания Корча доходит, что внешность Валицкого чем-то очень напоминает словесный портрет. «Хозяин мотеля заметил, что его гость выглядит старше, чем на словесном портрете. Конечно. Все так. Опять совпадение и не более. Ведь не мог же, в самом деле, Валицкий быть сообщником Базяка. Это совершенно исключается. Значит, снова ложный путь. Не везет же мне с этим сообщником! Зато в деле Врубля, похоже, наметился какой-то поворот».

Корч решает не откладывая ехать в Калинувку, где проживает неведомая Иоанна Зях. «Если она подтвердит…

Заодно проверю на месте и алиби Антоса. Его родня живет в этой же деревне».

Иоанны Зях он не застает. Зато выясняет, что работает она в гминном Совете. У ее родителей здесь, по соседству с

Антосами, большая усадьба. Девица помолвлена с местным солтысом и пользуется хорошей репутацией. Ведет общественную работу, является членом правления воеводской

Лиги женщин. Часто ездит в воеводство на заседания правления. «Заседания, как видно, проводятся в мотеле, –

смеется про себя Корч, узнав, что именно сегодня она поехала на такое заседание. Сопоставляя даты ее служебных командировок с днями регистрации в мотеле, Корч приходит к выводу, что они совпадают. – Все ясно. Вероятно, и

Валицкого сегодня не будет в Заборуве».

Затем он проверяет алиби Антоса: дело получается темное. В деревню он приезжал – это точно. Но время его приезда поддается определению весьма приблизительно.

«В котором часу приехал?» – «Сразу после обеда. Муж тогда ушел уже в поле».

Обед в деревне – это знал даже Корч – примерно в двенадцать – в час дня. К этому времени все тянутся с поля в деревню. Исходя из такого расчета, Антос, следовательно, приехал часа в два. «Не получается. Слишком рано. А

когда уехал?» Помнят, что примерно за час перед дойкой коров. Дойка летом – выяснил Корч – после возвращения стада с выпаса. Часто уже в сумерки. А сумерки в эту пору года наступают в семь, в восемь вечера. В зависимости от погоды. Значит, опять не сходится.

«Похоже, дело с его алиби не так уж ясно», – думал

Корч, возвращаясь в город. Теперь только стал давать о себе знать голод.

…Корч заканчивает уже обед, когда замечает пробирающегося меж столиками Дузя. Тот осматривается по сторонам, отыскивая свободное место. Замечает Корча.

Здоровается.

Корч жестом приглашает его за свой стол, и когда тот, как бы не смея отказаться, подходит со смущенным выражением лица, не без иронии замечает:

– Вижу, вам не с руки сидеть рядом с милиционером?

Вместо ответа рабочий присаживается на краешек стула.

– Да нет, пан поручик. Мне пока нечего опасаться, да и вам нет до меня дела. Отчего же не посидеть и не побеседовать? Но лучше бы не у всех на виду. Сразу пойдут толки: я, мол, фискал, а вы водите дружбу с такими, как я.

И так плохо, и так нехорошо. И для вас, и для меня.

– Да пусть себе болтают. Меня это не волнует. А вы были правы: паркет-то действительно куда-то уплывает.

Только вот – куда?

Беседу прерывает официантка. Она обращается к Дузю:

– Тебе что, чекушку?

– Чекушку и что-нибудь загрызть, – бросает тот небрежно, снова поворачиваясь к Корчу: – Имеет право человек выпить после работы?… – в тоне его не столько вопрос, сколько скрываемое смущение.

Корч делает вид, что не слышит.

– А насчет паркета, – продолжает Дузь, снижая голос, –

сами видите, я не придумываю. Известно, как делаются такие делишки. По документам – все в ажуре, как в аптеке, а стройматериалы – тю-тю, идут налево. Бизнес… Одно время они и меня хотели было втянуть в свои махинации.

Да я не согласился. Из-за Якубяка. Он наладил дело, поверил в нас. Как же можно его подводить? Он человек порядочный, хоть и слишком доверчивый. Рано или поздно его здесь съедят. А хотите узнать больше – поговорите с людьми. Только без официальности, по-человечески.

Официально никто слова не скажет. Побоятся, кому охота лезть на рожон… – Он умолкает, завидя приближающуюся официантку. Та ставит на стол графин с водкой, посыпанную луком селедку. Наливает рюмку.

– А вторая где? – спрашивает Дузь. – Один и пить не буду. Или пан поручик с простым рабочим не пьет?

– Ну почему?

Когда обе рюмки наполнены, Корч достает бумажник:

– Я расплачусь сразу за все.

– Теперь уж точно будут говорить, что вы поставили мне четвертинку за донос. А, черт с ними. Пусть катятся…

Если вам удастся накрыть этих деляг, легче станет дышать.

Но пока что-то все, против них выступавшие, плохо кончали. Ваше здоровье! – Дузь поднимает рюмку. Корч выпивает свою.

Они прощаются. Пробираясь меж столиков к выходу, Корч ловит на себе любопытные взгляды. Среди посетителей замечает в шумной компании Янишевского, Голомбека, Витольда Борковского, владельца автомастерской

Вацлава Лучака. Со вздохом облегчения захлопывает за собой тяжелую дверь.

ГЛАВА XVIII