Читаем Невеста Перуна (СИ) полностью

Неожиданно взгляд князя натолкнулся на зеркало, висевшее на бревенчатой стене, и он замер в изумлении. Два лета назад сию диковинку среди других даров Вадиму поднесли царьградские купцы, а тот,  ко всеобщему удивлению, передарил он её Олегу. Тот поначалу отказался, говоря, что Доброгневу, сестру боярина, наверняка порадовал бы такой подарок, но Вадим только рассмеялся. «Что ты, воевода, - сквозь смех проговорил боярин. - Для моей сестры лучшее зеркало - добрый меч, а праздничный наряд - мужские порты. Да и любушки, достойной такого дара, у меня нет, так что самому оно мне без надобности. У тебя же часто бывают красивые девицы, пусть они и радуются купеческой диковинке». Правду молвить, зеркало и впрямь было дивной работы. Не из медного листа - из чистого, светлого серебра в серебряной же оправе дивной красоты, величиной оно было почти в половину человеческого роста. Однако сейчас Рюрика привлекла не красота зеркала, а нечто другое. Сначала он никак не мог понять, что именно не так, но, внимательно присмотревшись, замер от дива дивного, явленного всемогущими богами. Зеркало отражало совсем не то, что было вокруг. Князь с удивлением увидел в нём свои собственные покои, оставленные в Великом Новгороде. Повинуясь безотчётному порыву, варяг встал против зеркала, с трепетом заглянув в его необозримые глубины. И оттуда на него глянуло вдруг лицо Вадима.

От неожиданности варяг отпрянул и оглянулся себе за спину, но там, конечно, никого не было. Рюрик осторожно дотронулся до своего лица, почти ожидая обнаружить в нём какие-либо изменения, но всё осталось, как прежде. Вадим же, довольный замешательством князя, весело расхохотался.

-Что, не ожидал меня здесь увидеть? - проговорил он сквозь смех.

-Признаться, нет, - ответил князь.

-А я ведь давно за тобой наблюдаю, жду, когда ты, наконец, меня заметишь.

-Что тебе надо?

-То же, что и раньше. Чтобы ты, варяг, убрался с нашей земли, чтобы оставил новгородский престол и Ефанду - не про тебя она. И чтобы никогда более мы даже слыхом не слыхивали о Белых Соколах.

-Вот как? - с притворным удивлением проговорил Рюрик. - А кто же место моё займёт в стольном Новгороде и на ложе Ефанды? Уж не ты ли?

-А ты, никак, можешь предложить более достойного?

-Не уж-то и вече с тобой согласится?

Вадим зло рассмеялся:

-Ты ведь, как-никак, чужой здесь. Кто тебя поддержит? Да и кто спрашивать бояр будет. Сейчас все напуганы нападением навий, после которого никого из твоих сторонников не осталось. А если кто и возразит - в крови весь город утоплю.

-Ну, а как же пророчество волхвов и последняя воля Гостомысла?

-Ну, это уж совсем просто. Можно найти тех волхвов, что толковали сон старого князя и заставить признаться в сговоре с князем Гостомыслом, которому очень хотелось посадить на новгородский престол старшего внука своей любимой дочери. Или так: объявить, что Умила была ведьмой и она наслала чары на своего отца, а после и на волхвов, желая получше пристроить своё любимое чадо. Или, быть может, просто хотела услать тебя подальше от своего ревнивого, не любящего шуток муженька? А то, знаешь ли, некоторые люди, хорошо знавшие Умилу ещё в девичестве, говорили, что из отчего дома она уезжала уже непраздной. И ещё я знаю, что дядька[5] мой, младший брат отца, сватался к юной княжне, да только получил отказ. Однако вскоре он отчего-то крепко уверился, что быть ему-таки мужем Умилы. После её отъезда он вдруг смерти искать в бою вздумал, да только неудачно. И жениться так и не смог. С чего бы это вдруг, Рюрик? Видать, крепко зацепила княжна его своими ласками, а?

В сердце князя начал разгораться огонь гнева. Вадим же меж тем продолжал.

-Или лучше так. У тебя ведь, кажется, дочь есть. Любушка уже сейчас обещает быть красавицей. Пока я возьму в жёны Ефанду (нельзя же вовсе без бабы жить), а девочка будет при ней как княжна. Когда же войдёт в лета, я возьму её второй женой. Наши с Любавой дети и станут после меня наследниками, которые, как и предсказывает пророчество, «накормят и облагодетельствуют всех славян».

Рюрик почувствовал, как в нём, словно волна в бурю, поднимается гнев. Но князь всегда остаётся князем, и варяг, смирив себя, насмешливо спросил:

-Хорошо всё для себя придумал? А у самой Ефанды спросить не позабыл?

-Зачем? Поверь, на самом деле ей нет разницы, ты или я на ложе к ней поднимаемся. Ты думаешь, она за тебя по великой любви вышла? Ей важно только то, что ты князь новгородский. А если я князем буду, чья будет Ефанда?

Ярость, затопившая душу, грозила перелиться через край, но Рюрик ещё силился овладеть собой, а потому, набрав в грудь воздуха, он продолжал:

-Интересно, кто же тебе это присоветовал? Никак, баба твоя? Как её звать-то? Маринка? Или...Морена?

Глаза Вадима блеснули злобой, но он вновь рассмеялся:

-И про это прознал. Или тоже кто подсказал? Ольга что ли?