Читаем Невеста Перуна (СИ) полностью

...До самого вечера шумела Ладожская вечевая площадь. Но против обыкновения заседали на ней не знатные бояре и прочие свободные мужи, а их жёны и дочери. Женщины с жаром обсуждали то, что должно было случиться завтра. Мужчины же нынче благоразумно обходили эту часть города стороной, понимая, что лишние уши запросто могут разрушить чары, столь тщательно готовящиеся. Лишь незадолго до заката площадь, наконец, опустела.

В Ладоге князь со своими домочадцами разместился в олеговой усадьбе. Прежде Рюрик сам жил здесь, более того - со своей дружиной строил её. Тогда, много лет назад, варяг-русин, полный честолюбивых мечтаний и надежд, спешил по зову своего деда князя Гостомысла в Новгород. Сказывают, что однажды князю Гостомыслу приснился странный сон. Будто его средняя дочь Умила в образе матери-Лады поднялась на высокий холм в Перыне и протягивает руки к небу, как будто взывая к богам. Вдруг разверзлось чрево её, и оттуда стало расти древо невиданной красы, быстро обрастая ветками и листьями. Миг - и дерево зацвело, а ещё через миг покрылось сочными, невиданными прежде плодами. Многие люди приходили за плодами, и все оставались сытыми и довольными. Ветви меж тем продолжали разрастаться, покрывая собой всё больше и больше земель.

Проснувшись поутру, старый князь тут же призвал волхвов с тем, чтобы они растолковали тот сон. Посовещавшись немного, кудесники-волхвы заявили, что всемогущие боги вняли его молитвам и открыли наконец, кто должен править в Новгороде после смерти Гостомысла, ибо к тому времени сыновья Гостомысла уже отправились в лучший мир. Именно из чрева Умилы выйдет великий и могущественный род, который сможет накормить и облагодетельствовать всех славян. Поразмыслив немного, словенский князь собрал вече и объявил, что намерен посадить на новгородский престол старшего сына своей дочери Умилы. И вскоре новгородские послы уже стояли перед князем русов Гостомыслом с тем, чтобы передать ему просьбу тестя.

Однако, к великому неудовольствию Рюрика, отправленного отцом в Новгород вместе с братьями Синеусом и Трувором, дед в один миг отослал старшего внука в тихую Ладогу, меньшую сестру великого торгового города, выросшего на обоих берегах Волхова. «Погляжу, как ты там княжить будешь, а после уж и до новгородского престола допущу. Если заслужишь, конечно». Рюрик, сын Годослава, князя русов, вспылил было, но ему вспомнилась мать, княгиня Умила. «Ты, сынок, едешь в наши отчие земли, туда, где корни нашего рода, - напутствовали она юношу. - Запомни, словене очень гордые люди. Чтобы править ими, нужно немало мужества, ума и терпения. Не каждому это по силам, но в случае удачи и награда будет велика». Смирив гордость, молодой княжич подчинился воле Гостомысла и правил Ладогой с умом и терпением, чем заслужил уважение не только ладожан, но собственного деда. Братья же его сели один на Белоозере, а второй в Ростове. Вскоре после смерти Гостомысла и Трувор, и Синеус ушли к праотцам - одного настиг меч в бою, другого подстерегла коварная лихорадка. Так старший сын Годослава стал единоличным правителем в необъятном Новгородском княжестве.

На дворе уже стояла глубокая ночь, но Рюрику не спалось. Будто душа неприкаянная бродил он из угла в угол по трапезной, освещённой лишь лучиной. В голову лезли думы о давно минувшем: вспоминались упокоившиеся уже ныне отец и мать, детство, проведённое на Венедском[4] море, братья и сёстры, рождённые Умилой. Вспоминался и дед, особенно его последние слова. Уходил Гостомысл в полном сознании, будто не прожитые годы принуждали, а сам он, смертельно устав, покидал эту жизнь. «Смотри, внучок, - напутствовал его старик на прощание. - Будь новгородцам, будто родной отец - строгий, но справедливый. А не то,  - тут умирающий усмехнулся, - покажут они тебе путь из Новгорода обратно в Ладогу, а то и вовсе на море Венедское». «Ну, вот они и показали путь, хорошо, что хоть и впрямь не до моря гонят», - пришла в голову непрошеная мысль. Однако неожиданно для себя Рюрик разозлился. «Нет, не Новгород прогнал меня. Вадим сам, собственной волей измену сотворил и из дома меня выжил. Новгородцы же хитры. Они затаятся и наблюдать будут, как мы грызёмся, точно звери дикие, а оставшегося в живых князем над собой признают. Что ж, Вадим, поборемся с тобой, посмотрим, кто кого».