Читаем Неуёмная (СИ) полностью

Одна массивная ладонь голиафа легла ей на животик (что заставило Лизу снова закряхтеть от грязного удовольствия), а вторая — надавила ей на спинку, придавая ей полусогнутое положение… Так, что задранная хвостом юбка оказалась прямо у него перед лицом, и он отчётливо видел её бельишко. Беленькое, скромненькое — на всю её широкую попу. С милыми розовыми сердечками и влажным серым следом вдоль проступающего копытца.

С красным от жара и похоти лицом, с прижатыми к трепыхающемуся в груди сердцу руками, Шаос обернулась, чтобы узреть, как два "крючка" его указательных пальцев подцепили её бельё за резинку и стащили его вниз, до середины бедра. Её тёплое бельишко. Влажное настолько, что струнки смазки, натянутые между его липкой внутренней поверхностью и её киской, рвались очень нехотя…

И когда она уже была на грани — тот расстегнул ремень, выпуская на волю своего огромного, усиленного ехидновской аурой, тридцатитрёхсантиметрового зверя. И пусть она испытала от него ужас — вид его готового вторгнуться в её скромное тельце органа стал той самой каплей, что отправил её за грань. Ведь скоро эта штука должна была оказаться в ней, и потому, громко чавкнув высунутым языком, ехидна "захлебнулась" в похоти. Тело её дрогнуло — и она, с открытым ртом и подёрнутым пеленой взглядом, стала падать на подкашивающихся ногах… Это был настоящий оргазм. И если бы его руки не сошлись на её боках — она бы и упала, а теперь…

Шаос застонала. Долго и мучительно, когда он стал проникать в неё. Огромная головка, по размеру своему слабо уступающая мужскому кулаку, до боли натянула её скромных размеров дырочку — тугую, но способную растягиваться. Достаточно лишь приложить некоторые усилия… Чего у её партнёра было в избытке.

Красный набалдашник, с опоясывающими корону "шипиками", для пущей стимуляции, с натугой раздвигал её плотно сжатые половые губы. Как бы, их размеры вообще и ни коим образом не соотносились, но он всё равно пихал себя в неё, заставляя стонать и кряхтеть даже под притупляющим боль оргазмом, заставлял её киску растягиваться, плоть — приподниматься под напором чужеродного мяса, а ноги пытаться раздвинуть сверх комфортных пределов.

— Я-я… Я сейтяс п-полвусь…

Девушка закусила запястье, намереваясь этим перекрыть боль в паху… Правда, рваться она на самом деле не собиралась — просто сейчас он, покачивая её скромных величин полуросличье тело и короткими рывками пытаясь насаживать его на себя, подходил к самому рубежу — к наиболее широкой части головки, когда остальная его часть уже утопла в её пузырящейся вспененной смазкой плоти. А значит, и ощущения были наиболее болезненными. Главное — их перетерпеть!

— Е-ессё, т-тююють! Т-ттюююю!..

Её всю затрясло, когда она "провалилась" на пяток сантиметров ниже, а боль в паху стала капельку, но терпимее. Он вошёл — и тут же был поцелован в головку плотно сжатым кервиксом. Ещё одной преградой на пути в самые глубины Шаос.

— М-минуту, минуту, я!.. — Девушка хапнула ртом воздуха, пока её лапки легли на руки удерживающего её за бока мужчины. И повела бёдрами, отмечая то, как плотно они теперь "срослись" меж собой. — Зады… хаюсь!

По сути, всё пространство внутри её трубы сейчас занимала одна лишь его головка — на мягкой и вздыбленной чем-то инородным плоти её паха даже была видна это грань. Но в запасе находилось ещё более двух с половиной десятков сантиметров дамианского стержня. И его тоже требовалось в неё запрятать… а значит — работы было ещё полно, и откладывать её не было никакого смысла.

Чуть приподняв ехидну (и подвывернув наружу розовой плоти, прилипшей к его члену) — он одним резким движением опустил её вниз, вторгаясь уже в саму её матку — и занимая головкой теперь уже всё её внутреннее пространство. И она на ней сомкнулась, уже не позволяя извлечь её, не вывернув потроха дамианки… или предварительно не размесив её до более податливого состояния. И сильными своими руками, не обращая, в общем-то, никакого внимания на её жалкие стоны и слёзы, на её оргазменные конвульсии — стал ею двигать, вверх и вниз, с каждым тычком наращивая амплитуду и вторгаясь всё глубже. Всё глубже и глбуже, всё сильнее и сильнее разбивая и растягивая её матку. Уродливый бугор его члена сновал в плоти упивающейся болью и похотью ехидны, взбугривал её, бил о рёбра. Сновал меж ними и той узкой прослойкой из мяска и жирка, покрывающей их снаружи. Настолько глубоко, что член его достигал линии её сосков. Бугрился там этой сферой головки… А ведь скоро, он должен был наполнить разбитое под себя пространство своим семенем…