Читаем Неуёмная (СИ) полностью

Второй слизень, лишь чуть меньшего размера, полз в направлении её торса, уже касаясь своей присоской её животика, мягкого и покрытого, а также вдоволь забитого изнутри слизью, скользя по нему и занимая… занимая, на пару с тем, что уже трахал эту ехидну, место меж её ног. И хотя первому пришлось чуть подвинуться, выпустив трубку побольше, чтобы продолжать двигаться внутри её матки, не покидая её — он сам уже плотно и полностью занимал собой всю ширину её лона, и второму… второму пришлось напрячься посильнее, проникая в узкую, но готовую и способную расширяться дырку Шаос.

Однако это было уже больно, и девушка, подёргивая бёдрами, попыталась чуть отползти, но… Но, стиснув губы и издавая горлом длинный стон — она раздвинула ноги как можно шире, в то же время задирая их вверх и плавно подёргиваясь в такт уже двух не слаженно трахающих её слизней. То проникающих в неё по-очереди, то — вторгающихся одновременно под аккомпанимент влажного потирания друг о друга, а также мокрых, чавкающих звуков, издаваемых её терзаемой в два конца киской.

Она стонала. Кряхтела и скулила, дёргалась — то стискивая зубы, то безвольно распластываясь на земле. И кажется, она кончила под ними уже три или четыре раза, а они, уже с ног до головы покрыв её тело своими скользкими выделениями, продолжали вторгаться в её матку, уже настолько плотно набитую всё той же слизью, не способной при этом куда-то деться, ибо кервикс её плотно сжимал погружённые в него трубки, что животик лишился мягкости и стал плотненьким. И они ёрзали внутри неё. Пусть и гладкие, пусть и скользкие — но она чувствовала каждую их шероховатость, каждую зернистость этого аморфного тела, и это сводило с ума. Она одновременно хотела, чтобы они кончили — и одновременно желала, чтобы это длилось подольше. Чтобы они вы*бли её на неделю, на две вперёд, и думать о сексе ей было просто противно. И они, эти неуёмные, тупые животные, казалось, именно так и собирались поступить.

— Позалста… — Пищала она, откидываясь назад и ударяясь о землю затылком, крутя головой, по волосам которой уже ползали более мелкие гадёныши. Те же, что ползали по её рукам, по одежде. И под одеждой… — К-контите… узэ!

Когда она приподнимала голову — то видела, между двух этих тел, как эти две желейные, плотно прижатые друг к другу трубки, такие чуждые и противно чужеродные, погружались в неё, оставляя на её коже ещё больше своей слизи, стекающей и жирными каплями падающей на землю, заставляя чувствовать под собой сырость… А потом…

А потом случилось сразу два "потом" — тела этих слизней, под напором чего-то ещё, начали расходиться в стороны, уступая дорогу…

— Т-тли?! Я не могу слазу с тлемя!..

Только этот был какой-то… не такой. В окраске ли было дело, в форме тела или как, но трубка его тоже была другой — если у тех она была толстой, но пустотелой, то у этого — гораздо более узкая, но с виду более твёрдая и плотная, и… Шаос заскулила, когда третий орган стал погружаться в её уже растянутое лоно, н-но блин! Она… была способна принять в себя и его, только… только это было весьма больно!

И она уже покусывала край своего ошейника, когда под одеждой, на её левой груди, сошлись два жирных холмика… и что-то болезненно кольнуло. Два слизнюшка поменьше, сантиметров по десять каждый, сошлись у её маленького розового сосочка на мягонькой, едва осязаемой груди — и, также выпустив из своих попок жёлтенькие трубочки — погрузили их в узкую, плотно сжатую дырочку. В каналец, что вёл в её ехидновские молочные железы.

— Неее-не, не надо туда!..

В живот что-то ударило, повышая давление в матке… до болезненного — и она, чувствуя, как что-то… мягкое, пружинистое проходит сквозь её маточное кольцо, словно бы целыми гроздями, заставляя живот на глазах округляться и…

Первый слизень-самка начал откладывать в её матку свои яйца, заставив Шаос позабыть обо всём — и, с долгим скуляжём кончить, чтобы потом, с высунутым от похоти языком и прижатыми к мокрому от слюны и слёз лицу руками, она почувствовала, как и вторая слизнючиха ввела в неё свои яйца, раздувая её живот и заставляя снова содрогаться от вожделения, биться в истерике и…

Третий слизень оказался самцом. И в качестве закрепления успеха — он взбрызнул отложенные в девушку яйца, оплодотворяя их… их — и её. Агрессивное семя набрасывалось на всё, что могло — и личные яйцеклетки ехидны, готовые принять в себя любые сперматозоиды, не стали исключением. И её собственные яйца, так же оплодотворённые незнамо кем, выбросились из яичников, прилипая к стенкам матки, чтобы начать развиваться в новую жизнь…

Девушка, с измученным стоном, растянулась на земле и заплакала, пока слизни, удовлетворившие свой инстинкт, начали расползаться. Почему… она не могла как-то ещё? Зачем она сама раздвинула перед ними ноги? Ведь сейчас, внутри неё…

Но когда одни начали расползаться — то другие наоборот, ещё не закончили. А им ведь тоже хотелось оставить потомство? Да, хотелось. И ещё один слизень-самец начал лезть на испуганную ехидну, не верящую своим глазам и лишь покачивающую головой…