Шаос выгнулась дугой, заходясь в долгом стоне — он был с ней груб, но она не была против! И когда он привалился вместе с ней к стене, чтобы начать вбивать свой огромный орган внутрь её тела, причиняя этим ещё больше боли — ей это нравилось. Нравилось ощущать эту близость, ощущать, как его пальцы сдавливают и погружаются в её плоть, как его твёрдый живот ударяется о её мягкое белое пузико, как соприкасаются их пахи, как его волосы щекочут её нежную кожу, как её мутит, как всё плывёт перед глазами, как что-то трещит и похрустывает глубоко внутри, каким мешком оседает её растянутая плоть, когда он покидает её перед следующим толчком, как кто-то через стены кричит о том, чтобы они трахались потише…

И как её уже понёсший в себе новую жизнь живот, под особенно протяжные и медленные толчки, вспучился от пол литра грязного, липкого и всепроникающего семени — обычного, человеческого семени…

Девушка приложила к лицу усталые руки и всхлипнула, когда человек обхватил её за спину и продолжил эти томные движения бёдрами, с особенно липким чавканьем взбивая и размешивая внутри неё своё семя.

Это был ужасный день. И только что она могла сделать его ещё хуже — ибо пусть и с сильно сниженным шансом, но она способна нести потомство от нескольких, даже таких разных отцов одновременно. И пока он был в ней, пока его семя заполняло её — риск тому только рос.

И Шаос, сквозь пальцы, с открытым от волнения ртом и текущими по щекам слезами наблюдала за тем, как он всё продолжает биться о её липкий, влажный от смазки, спермы и пота пах, до самого конца растягивая своё удовольствие.

Глава 27. Визит

Ах, Инокополис. Этот грузный, скучный городишка посреди лесов и грязи. Где на широких улицах раскинулись скучные, однотипные домишки, где всё так приземлённо и обыденно, где нет тебе изысканных развлечений, а люди, эльфы, дворфы и иные расы срастаются в безликом, сером куске разумной массы, теряя свою культуру, свой колорит, и живут по унылым, ничем непримечательным законам, стараясь прятать всё своё самое интересное за маской благоразумия и приличия.

То ли дело Кахай, с его бесчисленными детьми Императора и запретом иным, не относящимся к императорскому семейству мужчинам оставлять после себя потомство. Да-да, и строго за этим следящим, а то мало ли. Или Колахомье, где пьяные оборванцы с какими-то бессмысленно-рыбьими чертами во внешности неминуемо попытались бы вздёрнуть представителя её расы на каком-нибудь, хотя бы в пару метров возвышающемся от земли объекте.

Но ей всё равно нравился этот город. Он был ей словно родной. А если знать, где искать — то он тоже может удивить своей гнилой изнанкой. И молодая женщина в полупрозрачных голубых шелках скользила по его не слишком-то грязным… но опять же — не особо-то и чистым улицам плавной, лёгкой походкой, покуда на изящном лице её сияла довольная улыбка.

Она была красива. Не станет преувеличением сказать, что просто чертовски красива. Этакой вот грациозно-хищной красотой подтянутого тела, что заставляло буквально через одного и не зависимо от пола оборачиваться ей вслед — представлять её лежащей на дорогих шелках в изящной, но совсем нескромной позе. С широко раскрытыми за спиной крыльями — большими, угольно-чёрными крыльями, и поигрывающей своим тонким стреловидным хвостиком. Женщинам на зависть, мужчинам — в усладу.

И когда наиболее несдержанные представители местного населения обращались к ней, открыто или нет намекая этой бесстыдной суккубке разделить с ними ложе, они успевали заметить лишь обращённый в их сторону взгляд тёмно-синих глаз и струящийся поток уходящих прочь голубых волос, перед тем как на место чему-то столь прекрасному, в лязге металла, приходило что-то, что заставляло их в не комфорте поёжиться.

За ней, не отставая ни более и не менее, чем было нужно, шёл её телохранитель — великого роста и крепкого сложения мужчина. В редкость бескрылый и бесхвостый дамианец, голову которого закрывал глухой шлем, а ноги при каждом шаге гремели сталью латных поножей… Но при этом торс его, как бы вот, закрыт ничем и не был — из-за чего он щеголял по змеиному гладкой белой кожей на груди и животе, и мелкой синей чешуёй на спине, плечах и руках. И хотя вид его, вкупе с тяжёлыми металлическими перчатками и длинной пикой был чем-то странен и нелеп, шутить шутки о том, что он этим оружием что-то компенсировал, ни у кого желания не возникало. И более того! Некоторых личностей… вот к примеру бы и какую-нибудь невысокую, голубоволосую ехидну, даже не особо-то и любящую мужчин статных, рельефы его тела заставили бы лишний раз за день сменить нижнее бельё… Впрочем-то, пример всё же неудачный, ибо этот же эффект мог быть вызван и каким-нибудь местным булочником, уставшим от того, что он вот только что вымесил целый чан теста… Но какого-нибудь высокого варвара с добродушным лицом и кожаной перчаткой на левой руке — точно бы заставил!