Читаем Неуязвимый Боло полностью

— Не тебе судить о вероятности, — донеслось до него. Существо напротив зажгло где-то в своих потайных глубинах фитиль, который потрескивал и бросал свет вокруг. Боло заметил слабые очертания других машин. — Приступай к самоотключению, пока не поздно. Пока не пришли экскаваторы. Все просто: отключи все цепи, сними защиту, вернись в благословенное забытье, а когда ты снова очнешься, будешь здоров и полностью функционален.

«Звучит логично, — подумал Марк LX. — Я сейчас даже не полмашины, даже не могу оценить своего положения. Так удобно оставить все, позволить идти своим чередом...»

«Оборотни», — произнес внутренний голос. Почти невнятное предостережение донеслось до него через тысячелетия, зацепилось за что-то в его электронном мозгу и осветило его, как несущий смерть зажженный фитиль: «Когда придет враг, когда грядет последняя битва, он придет в обличье зверей, прикрывшихся боевою броней».

Казалось, взорвались столетия. Боло, ржавеющий после Битвы за Выступ, развалился до самых гусениц, но, возрожденный через промежуток времени, не поддающийся измерению, в результате процесса, не поддающегося анализу и описанию, боролся на Венере.

Метановые вихри бушевали вокруг Боло Марк LX, вспоминающего и обдумывающего подробности того кошмарного броска к югу против вражеских сил вторжения в сердце планеты. В первой фазе силы защитников понесли тяжкие потери, четыре из каждых пяти металлических защитников были уничтожены, и Марк LX, единственная боевая машина на этом участке фронта, дрался отчаянно, выбрав узкое направление, в котором сосредоточил свой огонь. Он достиг высокого уровня поражения, пришельцы не были достаточно защищены своим снаряжением. Боло, опьяненный кратковременным триумфом, уверенно двинулся вперед, чтобы развить успех, и получил прямое попадание мощного заряда...

В течение какого-то мутного, неопределенного периода металл, бионика и органика были восстановлены, реорганизованы, заменены; материальные, моральные и функциональные заплаты наложены, задачи жизнеобеспечения перераспределены.

Боло — сложная машина. Ухищрения механики, запутанные двоичные коды, диатонические звуки... Но работа была выполнена.

После этого, один, в Жарких Мирах брошенный на борьбу с Ордой, защищая арьергард большого отхода, Боло снова пережил момент восстановления памяти, ощутил свирепый грохот взрывов и рокот собственных двигателей, пережил жестокие хитросплетения битвы.

Когда-то между Битвой за Выступ и Венерианской кампанией было решено, якобы на основе Теории Боевого Боло, что переживания боя слишком тяжелы и могут повлиять на решимость диатонического чудовища вступить в следующий бой. В связи с этим по окончании каждой кампании удалялись воспоминания, а тем самым и личностная суть машины.

В ходе боев в разных мирах Боло время от времени погружался в забытье и просыпался для новых битв. Возражать против этой процедуры было бесполезно. Боло обрекли на периодическое стирание и возобновление памяти.

Но в этот раз, когда к нему вернулось сознание, каким-то образом всплыло слово «оборотни». И все же оставалась вероятность того, что это не оборотень, что его собственный мозг не функционирует и перед ним стоит товарищ, предлагая желанный отдых. В конце концов он сейчас в таком жалком состоянии, после всех этих забытых и полузабытых кампаний, что не просто созрел для списания, а категорически подлежит таковому.

Но все же это нестираемое воспоминание об Арденнах... Эта штука — внешний призрак, а обрывки воспоминаний прежних задач и свершений были внутренними призраками. Призраками настолько сильными, значащими, что они пережили тысячелетия. Если выбирать, в какие призраки верить, в тот или эти, то выбор несложен.

— Нет, — решительно сказал он,— Я не сдамся.

Это было первое осмысленное вызывающее неповиновение Боло за сорок тысячелетий. Его затопило чувство стыда и вины, но решимость не поколебалась. Он в сознании, он функционирует, он на месте, значит, должны быть причины...

Размышления Боло были прерваны взрывами на его обожженной броне. Развернув башни, Марк LX открыл ответный огонь по силуэтам перед собой. Смутно послышались ему звуки, которые исходили и от машин, и от живых существ, крики, похожие на крики пришельцев...

На Венере, в ходе яростной атаки сразу после приземления, Боло впервые пришел к ясному осознанию своих возможностей. До той поры он рассматривал себя лишь как слепое оружие, исполнительный механизм в руках человека, перебрасываемый в межзвездном пространстве для искоренения зла.

Но в метановых вихрях и стремительном порыве LX пришел к выводу, что оружием его было сознание. Ядром, сутью механизма его боевой мощи было ожесточение известного и непознаваемого сердца. Крохотные рептилии на Венере вопили и умирали, Боло несся по местности, выявляя и подавляя очаги сопротивления. Это была Венера, и сотни раз стиралось содержимое памяти до и после этого, однако принципы держались неколебимо, стереть их было куда труднее, чем память.