Читаем Нетелефонный разговор полностью

Ира была врачом-хирургом, а я всегда был никем – такая фишка – проекция моей жизни на жизнь Советского Союза. Но мне почему-то скучалось в компании ее сослуживцев – врачей городской больницы, может быть, кандидатов наук, с их профессиональными забинтованными разговорами о резекциях, а даже и с медицинскими анекдотами: «С размером вам, деточка, повезло, а насчет косточки внутри – это вы выдумали!».

Я выписывал и покупал толстые журналы, захлебывался Маяковским и Есениным, которых тогда знал наизусть, веянием близкой оттепели. Писал очень долго очень плохие, как все графоманы, стихи. Как все упертые графоманы, добился своего – пресса сдалась, и я начал появляться в печатном виде.

Как мне теперь вспоминается, Ира интересовалась только своей медициной и от книжек не трепетала. Но она меня любила, как может жена любить самого близкого человека. Я написал «может», а не «должна». В семье никто никому не должен – а если не так, значит, произошла ошибка, и двоих несовпадающих людей может связать навсегда только лицемерный и ханжеский брак по-итальянски (любовь тоже, оказывается, не последнее дело!).

Ира вскорости счастливо вышла замуж за одного из пациентов (так часто заканчиваются больничные амуры), и последнее, что я слышал о ней, – ее признание, сказала якобы: «Вот все у меня хорошо, все – есть, а Мишки нету!..»

Как ветер возникает от разности давлений, так разность интересов чаще всего способствует возникновению ветра разлуки. Появилась на горизонте и взошла над ним солнышком на целых сорок шесть уже лет Лидочка, девочка с широко раскрытыми зелеными глазами, и спела мне под семиструнную гитару первые мои песни. Так и продолжается наша любовь. Несмотря на разногласия, а иногда и войны.

Сегодня началась война в Ираке.

Повторите вслед за мной новое слово «несогласунья».

Хотел было написать эту главку в виде письма, да непривычно мне переписываться с незнакомым человеком. Незнакомство здесь в обратную сторону – это я ему не знаком, а уж его все не просто знают – многие, и я сам, любят. Александр Исаевич до таких сантиментов, как любовь (чуть не написал сантиметров, что тоже бы неплохо – до таких мелочей), не опускается. Не восприимчив к любви ни в жизни, ни в творчестве.

Мы с Лидой довольно продолжительное время общались с его первой женой, при которой он и все главное свое успел написать, и стал тем Солженицыным, со всемирной славой и фондом «имени меня», – Наташей Решетовской. И читали толстые фолианты ее евангелия от Солженицына.

Удивительное дело, с какой любовью, граничащей с раболепием, написаны воспоминания этой оставленной жены. Брошенные – мстительны. Не знаю, жива ли Наталья Алексеевна, напечатаны ли ее, оценю их так, исторические заметки. Потому что сама фигура Солженицына волей судьбы стала для России исторической.

Немногим книгам – сравнительно немногим, на одной полке уместятся, таким, как «Путешествие» Радищева, «Что делать?» – не Ленина, а Чернышевского, «Мастер и Маргарита» Булгакова, «Один день Ивана Денисовича» Солженицына, «Москва – Петушки» Венички Ерофеева (обрываю список, разумеется, неполный и даже спорный), – выпала честь всколыхнуть сердца современников и отозваться горным эхом в потомках.

Моя скромная жизнь каким-то странным образом попала в пространство притяжения планеты Солженицына. Совершенно случайно, по стечению обстоятельств. Приехал в Ростов-на-Дону в 1945 году демобилизованный солдатик Илья Соломин. Портрет: высоколобый, плотного сложения, в х/б второго срока и стоптанных кирзовых сапогах, с орденом Красной Звезды на гимнастерке солдат Великой войны. Взгляд – оценивающий, ум – рассудительный. Безродный – всех убили фашисты в Минске.

Никого больше на земле у него не было, и точкой отсчета новой жизни (одна у нас у всех и неубитых, закончилась на фронте) выбрал солдатик семью своего фронтового друга, командира батареи, «батяни комбата», Александра Солженицына, проживавшую в Ростове Донском, на проспекте Соколова, по-ростовски – на Среднем.

Я бывал там, в странной, необычной, барской по тем понятиям времен хлебных карточек и очередей квартире с библиотекой и старым немецким роялем. Там жила семья Наташи, которая училась в Москве, кажется, в Химико-технологическом, а может быть, и в Университете, не имеет значения. А имеет значение, что она уже была с весны сорок пятого победного года «женой врага народа». Еще интереснее буквосочетание «ЧСИР» – член семьи изменника Родины: понятия, терминология и все остальное изобреталось тогда, вплоть до лозунгов для демонстраций великих наших успехов, писаками в Агитпропе – отделе агитации и пропаганды ЦК партии. Все остальное, не благословленное там, считалось антисоветской агитацией и пропагандой – статья 58, пункт 10.