Читаем Нет имени тебе… полностью

– Как-нибудь ответим. Хорошо бы помучить его ожиданием письма. Я бы его помариновала…

Мариновать Дмитрия Зинаида категорически не хотела. Мы прогулялись по Фонтанке и вернулись сочинять письмо, но сначала долго не могли избавиться от Анельки, а затем, уже в закрытую дверь, стучала Серафима, требовала ее впустить и переругивалась с Зинаидой. Потом мы долго молчали, я стояла, глядя в окно. Наконец Зинаида взяла перо и приготовилась писать, словно послушная школьница.

Раньше в такие моменты я ощущала себя драматургом, режиссером и актрисой, исполняющей главную роль. Одна в трех лицах, я была почти всемогуща, я творила придуманную жизнь, управляла ею. Сейчас я знала, что скоро спектаклю конец. Сбросив чужие костюмы и судьбы, разойдутся актеры, погаснут софиты, и сцена погрузится во тьму. Я останусь одна. Выход из роли для меня – в никуда. Хотя нет… Где-то в уголке, за кулисами, я услышу тихое поскуливание и найду, чуть не наощупь, маленькую кучку тряпья и костей по имени Зинаида.

– Вы понимаете, что когда-то это должно закончиться? – спросила я. – Сейчас мы продлим переписку, но рано или поздно зайдем в тупик.

Зинаида покорно кивнула головой и принялась писать.

«…Я действительно свободна, никто и ничто не мешает нашей переписке, которую я не просто ценю, а нуждаюсь в ней, нуждаюсь в дружеском участии и разговоре. Не торопите меня, милый Дмитрий, не спешите получить объяснения. И не случайно я прошу Вас повременить с личной встречей. Поверьте мне на слово – так надо для моего благополучия и спокойствия моих близких. Давайте жить текущим моментом и радоваться тому, что есть. Не придумывайте ничего, Бога ради, я еще не впала в нищенство, и портрет, присланный Вам, весьма похож на оригинал…»

По улице пробежала кудлатая собака. Было тихо. И я представила его, в светлых брюках, темном сюртуке, не в цилиндре, а в шляпе с полями. Вот он стоит на фоне Колтунчиковых ворот, вглядывается в наши окна. Лица подробно рассмотреть не могу, но это он. Мне ли его не узнать?

– Сейчас мы поддадим жару! – пообещала я Зинаиде. – А что нам терять?

«Вы даже представить себе не можете, какую помощь и надежду я черпаю в Ваших письмах. Вы искали меня в страшный день пожара? Я тоже искала Вас в тот день и на следующий, и раньше, в другое время, в других местах. На каменных улочках Толедо и на маленьких площадях в толпах туристов я всматривалась в лица, уверенная, что узнаю Вас. Я искала Вас в сновидениях. Как и Вам, мне чудится, будто я знакома с Вами долгие годы. Я ждала Вас веками. Мне кажется, я узнала Вас. Сейчас я сижу у окна, и вижу Вас на другой стороне улицы, возле ворот дома Колтуновых, вы стоите и смотрите в мое окно, на меня. Это не безумие, а всего лишь жалкая попытка воображения сделать мечту реальностью…»

– Это чересчур, – сказала Зинаида, вытирая глаза. – Такое нельзя отправить. – Мы плакали обе, каждая о своем и об общем.

– Если хотите, напишем, что все ложь, а Муза – мифологический персонаж. Финита ля комедия! Хотите?

– Не хочу.

– Ладно. Тогда будет второй акт, кульминация – ударная часть пьесы, высший накал страстей. Но, к сожалению, после кульминации следует скорая развязка. В общем, так: