…Правда, через месяц – два – три – нам придется вынести мои вещи тоже туда, в другую половину квартиры, вынести меня вместе с моими вещами, и я, вместо того чтобы впиться в дверной проем ногтями, сесть на корточки, не даваться, плакать, – я, конечно, помогу выносить вещи, они легкие, почему же у меня так подкашиваются ноги? – нет, ничего не изменилось, просто детке нужно пространство – кольца, игрушки, манежик, – и с этого момента вы будете целовать меня бегло, волосы ерошить нежно и уходить на работу, изменится все – но как-то само собой, как-то случайно – мы ведь никогда не заговорим об этом? – да нет, ведь само собой же, вы же уже все решили – это конец вашей личной Эпохи Порно, смотри, говоришь ты, смотри, как забавно: вот снова Рамадан, ровно два года прошло, господи, мне тогда так херово было, так одиноко, у меня же не было ни тебя, ни Фельки! – и ровно два года назад Бо меня в чилли втянул – и вот выпихнул, мне кажется, это удивительный знак, а тебе не кажется?..

– Между прочим, уже одиннадцать. Если моя дорогая жена хочет, чтобы мы сегодня доехали до «Микки-Мауса», ей стоит начать собираться.

– Не хочет.

– Это почему?

– Ну не хочется.

– Я не настаиваю, это же ты придумала.

– Передумала. Не знаю. Не хочется возвращаться.

– Ну, как ты скажешь. Тогда что, возьмем Фелькин джет и посмотрим город?

– Давайте возьмем мой джет и посмотрим город, да.

– Вупи?

– Ну только доесть дайте мне, да?

– Да доедай, ради бога.

…Алекси тоже кажется, Алекси лежит на кушетке, сытый, лежит, блестит шкуркой, заполняет анкетки – конец эпохи – значит, конец эпохи, вернемся к степенной жизни, в университет вернемся, будем делать докторскую и заодно переучиваться с химика на биониста, пока Вупи, тоже стариной тряхнув, займется ведением лабораторий в огромной ванильной «Ла-Ла Лэнд», его ставка плюс ее ставка – хватит, чтобы отдавать долги, хватит, чтобы растить детку, хватит, чтобы снимать маленькую, маленькую совсем квартирку в Болдвине, в Медоусе, в Эль-Серено, – ребята, пожалуйста, ну, можно я детке на рождение медстраховку подарю хотя бы? – Фелька, да иди ты, будешь богатый друг семьи, когда надо будет – мы тебя обдерем как липку, я тебе торжественно обещаю, а пока – ешь, пожалуйста, ты же не ешь ничего, а у тебя завтра съемки, опять будешь в обморок падать? – и не пройдет двадцати лет, как ваша, наша, ваша, ваша девочка скажет, куря на балконе квартирки где-нибудь в Праге, в Будапеште, Вене, скажет вдруг, глядя на игроков в лапту в утреннем розовом парке, скажет своему мужчине, сама не понимая, зачем? почему вдруг? – скажет: Афелия, я тебе говорила о ней, помнишь, женщина, которая всю жизнь дружит с моими родителями? – мне стало казаться, что она всегда была чуть-чуть влюблена в мою маму, – но нет, с чего бы…

Глава 106

Фата-моргана, мираж средь заросших садов. Призрачный замок, тайский фронтон, античная балюстрада. С миру по нитке, парчовый кафтан, храмы, дворцы, европейские замки – киношное сырье. Во времена Уильяма Рэндольфа Херста это восхищало бы постмодернистов. Впрочем, торшеры из рукописей XVI века – варварство, как ни зови, и коробит даже меня, Йонга Гросса, отщепенца и святотатца. Вдоль стен – кресла из европейских церквей, экскурсовод говорит – из исповедален. И надо всем этим – потолки, знаменитые херстовские потолки, воспетые в «Гражданине Кейне».

Странно, я только сейчас, когда позади почти час тура по замку Херста, только сейчас заметил, что гид ни разу не назвала имени Орсона Уэллса. А я-то воображал, что сюда ходят только синефаги, бывшие студенты кинофакультета UCLA! Но нет – вот европеоидная пара из Канады, вот какие-то подростки, вероятно, считающие, что Херст-касл – это разновидность парка аттракционов, вот пара молодоженов-морфов, кисточки на ушах, огромные хэнтайные глаза. На киноманов похожи разве что вот эти трое, морфированные под семейку Аддамс. Помнит же еще кто-то семейку Аддамс. Вот именно те, кто ездит в замок Херст. Интересно, Штуку они держат в сумке или оставили дома? И что у них вместо Штуки – робот или морфированная собачка?

Мраморный столик на львиных ногах. Алебастровый ангел с ракушкой в руках. Столько мечтал сюда попасть – даже не верится, что выбрался. В последний день вытребованного отпуска приехал Йонг Гросс благословения просить у духа святого Орсона, покровителя всех гениев-неудачников.