Читаем Нет полностью

Дэну удалось улизнуть от Энди только сейчас – улизнуть, смыться, добраться до стойки «Сабвея» и заказать бумажный стаканчик с омерзительным жидким кофе. Дэн плюхнулся на пластмассовый стул, стоящий особняком, отдельно от столиков, просто слева, рядом с киоском, и несколько минут грел руки о шершавую бумагу и тупо смотрел, как отвратительный тип с огромным крокодильим хвостом неуклюжими короткопалыми лапами отчищает от майонеза крышку своего комма. Зеленый отлив его кожи казался отвратительным, а вокруг чешуек на локтях ясно виднелась пыль. Под одну чешуйку попал чей-то волос, и от его вида Дэна замутило. Единственный морф Дэна – выпуклая, блестящая металлом филигранная звезда вокруг левого соска – был сделан больше пяти лет назад, и Дэн искренне считал, что для приличного человека этого предостаточно, а на большинство современных морфов и вообще смотреть противно, непонятно, что за выродки, да и за время своей работы в отделе на такое насмотрелся – что на сетах, что живьем, – бррр… Пойти бы поспать сейчас, а лучше было бы вообще сегодня не видеться с Энди. Но Энди глодало мучительное чувство вины перед Дэном за дело «Глория'с Бэд Чилдрен» и за то, что не бывалому следователю Ковальски, а самому маленькому Энди довелось упечь мадам Лоркин за решетку и давать бесчисленные интервью прессе (в ходе которых Энди всегда долго и подчеркнуто подробно разъяснял всю важность проделанной следователем Ковальски подготовительной работы, да никто почему-то этих объяснений не печатал). И поэтому Энди вился над Дэном, как сиделка над больным. Они уже успели поужинать вместе в честь Дэнова выздоровления (Энди угощал и полвечера извинялся), выпить пива после работы еще через три дня (Энди угощал и полвечера извинялся), а теперь вот Энди достал два билета в центральную ложу на Фитнес-сквер – за бешеные, надо полагать, деньги, – и Дэн уже совсем собрался жестко и внятно отказаться, но Энди так смотрел, что… словом, выходной Дэн провел в центральной ложе на Фитнес-сквер, наблюдая знаменитый нью-йоркский ежегодный Morph Pride Parade. Совершенно непонятно было, что, собственно, вызывает у этих уродов такой pride, но толпа зрителей была огромной, снимали на коммы, записывали бионы на память – и в толпе этой оказывались время от времени существа похлеще тех, что ехали мимо ложи на увитых лентами платформах.

Ветер трепал рекламы коммов. Открывало парад общество «Цветная Америка» – на них, оказалось, вполне приятно было смотреть: кроме фиолетовых толстяков и полосатых сухопарых стариканов на одной из платформ пританцовывали, например, прелестные девочки с нежной кожей, раскрашенной в стиле диско – цветы, птицы, какие-то индийские разводы, – и с блестящими волосами, на вид как мягкая проволока. Была платформа, за которой с серьезными минами и с микроавтоматами на пальцах бежали «доллс» – американские солдаты, воюющие в Чечне, все с одинаковыми лицами и с гордо вскинутыми над головой длиннопалыми, похожими на инопланетные руками: на одном пальце двадцать разрывных колец, на другом помигивает лазерный прицел, на третьем – это из ложи не видно, зато видно на всех плакатах Рекрутской национальной службы – одиннадцать кнопок и под ногтем иголка для впрыскивания – универсальная аптечка, сам-себе-шприц, на четвертом Дэн не помнил, что, пятый, мизинец, был железный с железным ногтем – для копания и ковыряния. Перед солдатами на платформе гордо маршировали восемнадцать American Amazons – голые, с мужским плоским соском на месте удаленной правой груди, чтобы удобнее было держать автомат. Были шесть платформ «толкинутых» – бесконечные эльфы, гномы и прочая ушастая нечисть. Была платформа каких-то очень странных людей, чью морфическую принадлежность Дэн не мог опознать: абсолютно белые лица, огромные нарисованные улыбки и красные шары вместо носов, нелепая цветная одежда и гигантские ботинки. Почему-то смотреть на них Дэну было страшно. Пытаясь скрыть дискомфорт, он проорал Энди в ухо – мол, это кто? Энди не знал. К счастью, платформа проехала, за ней везли изумительной красоты аквариум с крошечными русалками, Дэну показалось, что одну он видел на каком-то сете – но вода искажала черты, все могло быть неправдой. Русалка прижималась носом и белыми грудками к стеклу и махала зрителям мерцающей ручкой, и Дэн даже помахал ей в ответ, но тут она повернула головку, заколыхались в воде длинные и густые рыжие волосы – и настроение следователя Ковальски немедленно, катастрофически испортилось, заныло под ребрами, как в тот день, когда там, в больнице, от Минарского узнал, что эта сучка Фелли прокрутила, и как ныло теперь каждый раз, когда он о ней думал – а он думал о ней много, никуда не мог деться, и от ярости в такие моменты – вот как сейчас – начинали гореть уши, и ноги делались ватными, и прокатывался вдоль хребта, от затылка к копчику, тяжелый адреналиновый шар.