Читаем Нерв (Стихи) полностью

А ну, отдай мой каменный топор И шкур моих набедренных не тронь. Молчи, не вижу я тебя в упор. Или в пещеру, поддержи огонь. Выгадывать не смей на мелочах, Не обостряй семейный наш уклад. Не убрана пещера и очаг, Разбаловалась ты в матриархат. Придержи свое мнение, Я - глава, и мужчина - я. Соблюдай отношения Первобытнообщинные. Там мамонта убьют, поднимут вой, Начнут добычу поровну делить. Я не могу весь век сидеть с тобой, Мне надо хоть кого-нибудь убить. Старейшины сейчас придут ко мне. Смотри еще не выйди голой к ним. Век каменный, а не достать камней. Мне стыдно перед племенем своим. Пять бы жен мне - наверное, Разобрался бы с вами я! Но дела мои скверные, Потому - моногамия. А все твоя проклятая родня... Мой дядя, что достался кабану, Когда был жив, предупреждал меня: Нельзя из людоедок брать жену. Не ссорь меня с общиной - это ложь, Что будто к тебе кто-то пристает. Не клевещи на нашу молодежь, Она - надежда наша и оплот! Ну, что глядишь? тебя пока не бьют. Отдай топор, добром тебя прошу. И шкур не тронь, ведь люди засмеют. До трех считаю, после - задушу.

В БИБЛЕЙСКИЕ ВРЕМЕНА (РАССКАЗ ПЛОТНИКА ИОСИФА)

Возвращаюсь я с работы, Рашпиль ставлю и стены. Вдруг в окно порхает кто-то Из постели от жены. Я, понятно, вопрошаю: - Кто такой? А она мне отвечает: - Дух святой. Ох, я встречу того духа. Ох, отмечу его в ухо. Дух - он тоже духу рознь. Коль святой, так Машку брось. Хоть и кровь ты голубая, Хоть и белая ты кость До Христа дойду и знаю: Не пожалует Христос. Машка - вредная натура, Так и лезет на скандал. Разобиделася, дура, Вроде, значит, помешал. Я сперва, конечно, с лаской: То да се. А она к стене с опаской: - Нет, и все! Я тогда цежу сквозь зубы, Но уже, конечно, грубо: - Хоть он возрастом и древний, Хоть годов ему тыщ шесть, У него в любой деревне Две-три бабы точно есть! ... Я к Марии с предложеньем (Я на выдумку мастак): Мол, в другое воскресенье Ты, Мария, сделай так. Я потопаю под утро, Мол, пошел... А ты - прими его как будто... Хорошо? Ты накрой его периной И запой - тут я с дубиной. Он крылом, а я - колом. Он псалом, а я - кайлом! Тут, конечно, он сдается. Честь Марии спасена! Потому что мне сдается, Этот ангел - сатана. Я влетаю с криком, с древом, Весь в надежде на испуг. Машка плачет. - Машка, где он? - Улетел желанный дух!.. - Как же это я не знаю? Как успел? - А вот так вот, - отвечает, Улетел. Он псалом мне прочитал, И крылом пощекотал... - Так шутить с живым-то мужем? Ах ты скверная жена! Я взмахнул своим оружьем: Смейся, смейся, сатана!

В ДРЕВНЕМ РИМЕ

Перейти на страницу:

Похожие книги

Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Плывун
Плывун

Роман «Плывун» стал последним законченным произведением Александра Житинского. В этой книге оказалась с абсолютной точностью предсказана вся русская общественная, политическая и культурная ситуация ближайших лет, вплоть до религиозной розни. «Плывун» — лирическая проза удивительной силы, грустная, точная, в лучших традициях петербургской притчевой фантастики.В издание включены также стихи Александра Житинского, которые он писал в молодости, потом — изредка — на протяжении всей жизни, но печатать отказывался, потому что поэтом себя не считал. Между тем многие критики замечали, что именно в стихах он по-настоящему раскрылся, рассказав, может быть, самое главное о мечтах, отчаянии и мучительном перерождении шестидесятников. Стихи Житинского — его тайный дневник, не имеющий себе равных по исповедальности и трезвости.

Александр Николаевич Житинский

Поэзия / Фантастика / Социально-психологическая фантастика / Социально-философская фантастика / Стихи и поэзия