Центральная императорская казна пополнялась, налоги значительно выросли в ущерб богатству сенаторов. Чиновники развивали активную деятельность, как об этом свидетельствуют обширная административная переписка и большое количество эдиктов принцепса. Необычайно активный в плане законодательства и судопроизводства, Клавдий оказался и великим строителем: он увеличил количество портов, строил новые дороги, сооружал базилики, склады и акведуки, покровительствовал градостроительству. Его вмешательством расширили священную ограду в черте Рима. Проявляя свою власть цензора, он щедро раздавал римское гражданство провинциалам и облегчил им доступ в сенат.

Верный проводимой Августом внешней политике, оборонительной и миролюбивой, он продолжал ее очень дипломатично. В 43 году завоевал Бретань. На Востоке Клавдий передал государства-партнеры в Римские провинции и официально аннексировал Фракию, Ликию и [78] Иудею. Такая же судьба была предназначена Мавритании, в то время как римское военное присутствие на северном берегу Черного моря было значительно усилено. Различные дельцы, вольноотпущенники поощряли экспансию. Но Клавдий и его бюрократия в центральной части Империи и на аннексированных территориях сталкивались друг с другом, образуя сильную оппозицию традиционным силам сенаторов.

Различные волнения, заговоры — и настоящая оппозиция начала выступать против режима. Император попытался ее разбить, количество процессов против сенаторов, и даже всадников, увеличилось. Однако администрация покровительствовала сословию всадников, в котором она черпала поддержку, так же как находила ее в армии, особенно в когортах преторианцев.

Было трудно обнаружить в этом сложном политическом и административном хаосе личную роль Клавдия. Античные источники оставили нам противоречивую информацию. Они рассказывают о его физических недостатках: кроме того, что он страшно заикался, так еще и хромал. Ближе всех к реальности стоит Тацит, который представляет его как кабинетного ученого, тщательно подготавливающего свои речи, не лишенные, впрочем, некоторого изящества. Клавдий отличался скромностью и любил хорошо поесть. Но в случае необходимости он мог [79] быть и грубым и жестоким. Плохо разбирающийся в сложностях жизни двора и семьи, побаивающийся в некоторой степени своих наследников, он тем не менее принимал самые важные политические решения единолично. Он был основательно подвержен влиянию своего окружения, среди которого кое-кто из сенаторов — Луций Виталий, например, — и всадников проявлял себя очень активно. Роль всемогущего политика заканчивалась перед вольноотпущенниками своего дома, особенно перед теми, кто управлял большими учреждениями. Назовем Каллиста, советника по императорской переписке, Нарцисса, советника по канцелярии, Палланта, советника по финансам, Полибия, советника по делам науки, и т. д.

Его жены, не смущаясь, интригуют со всем двором. Сначала Мессалина, потом Агриппина, которая, по настоянию Палланта, в начале 49 года стала второй женой Клавдия. Она уже получила титул Августы, которого не удостаивалась ни одна императрица со времен правления Августа. Монеты, выпущенные в восточной части Империи, свидетельствуют об этом. Она изображается на них то одна, то вместе с Клавдием. Супругов порой обожествляют, ее сравнивают с богиней Артемидой. В Египте некоторые монеты объединяют Агриппину с покровительницей Рима и богиней плодородия Исидой. Ни один правитель не оказывал при жизни такого почтения своей жене. [80]

Амбициозная и хитрая от природы, гневная и мстительная Агриппина пользовалась политическим влиянием, более значительным, чем в свое время Мессалина. С 50-51 годов она была основной частью исторического механизма, которую мы назвали эпохой Нерона. Холодная и суровая, по мнению своего сына Луция, она способствовала его вступлению на трон, не только потому, что любила его, но еще и потому, что считала необходимым связать его власть со своим именем.

Рождение наследника

Еще при жизни Мессалины Нерон приобрел большую популярность. Во время Столетних игр, организованных Клавдием, он имел успех у зрителей. Спустя некоторое время после заключения брака Агриппины с Клавдием, в 49 году, Сенека был назначен воспитателем Луция. В конце этого же года Агриппина и Сенека устроили помолвку Луция с Октавией. Кроме того, в начале 50 года Агриппина настаивает, чтобы Клавдий усыновил Луция, ссылаясь на старость императора и малолетний возраст Британника, которому было только восемь лет. Нерон, двенадцати лет, станет его наследником. Агриппина знает, что ее сын очень родовит, он принадлежит к ветви Германика и в его жилах течет кровь Августа. Такие прецеденты уже бывали: [81] разве не усыновил Тиберий Германика, хотя имел своего сына? Больше того, это усыновление вовсе не отстраняет Британника от наследования.

Согласно документам в жреческой коллегии Арвальских братьев, церемония была проведена 25 февраля 50 года.