При Юлиях-Клавдиях «принцепс — это абсолютный хозяин: его учение выше закона». Император представляет живой закон и становится посредником или гарантом Божественной Благодати — черта эпохи Возрождения. Это власть, все Цезари старались ее крепить. Один [71] император, другой — отличие минимальное. Политологи это подтверждают. Власть позволяет им сохранить чувствительность, унаследованную от древнего менталитета. Такова, к примеру, связь Августа и Тиберия с Калигулой и Нероном.

Первые с самого начала их царствования боролись за смешанную конституцию в пользу монархии, аристократии и демократии и не затрагивали привилегий аристократов. Другие, напротив, пытались ограничить все последствия республиканского режима и побыстрее установить теократическую монархию греко-восточного типа, воодушевленные антониевскими принципами «царской демократии».

Писатели, которые ратуют за эту модель, — греки. Для них непобедимый Рим вовсе не центр Империи. Мир — это космос, управляемый божественным Провидением, а император — символ единения с космосом. Он посредник между небесами и людьми.

Эти различия, кажется узаконивают противостояние императора и тирана и официально применяются только к Юлиям-Клавдиям. Но они явились темой для размышления в школах риторики и на литературных обсуждениях того времени. С первых уроков ребенок учится ненавидеть тиранов и восхищаться их уничтожением. Его учителя рассказывают ему, что император хороший и милосердный, что он лучше граждан, наконец, что он ведет себя как отец со [72] своими детьми, людьми свободными, а не рабами. Ученики узнают также, что тиран — капризный эгоист и сродни дикому животному. Цитируют эллинских монархов, а порой и покойных императоров. Сам виновник не сознает этого. Но никого не проведешь. Общественность очень хорошо знает, что царствующий припцепс чувствует себя задетым! Несмотря на идеальный портрет правителя или проклятый образ тирана, он знал, кого отвергать, а кого хвалить за моральное и политическое поведение. Эти споры одинаково не задевают различных слоев общества. Для аристократа император, проводящий политику, которая не отвечает его интересам, — «плохой», в то время как «хороший» — это тот, который не скупится и способствует благосостоянию правящих классов. Плебс Рима, не имея настоящей идеологии, ждет от цезарей удовлетворения своих желаний — заботиться о судьбе народа и столицы. Мало озабоченные противостоянием «император — тиран» плебеи, несмотря на их внешнее несходство, особенно привязаны к дому Германика. Что касается профессиональных военных, то они вообще не интересуются, уважают или нет императора в Риме, лишь бы он проявлял хорошие административные качества и не посягал на их интересы.

Мыслители и философы живо интересуются спорами даже по самому незначительному поводу и касающимися незначительных социальных условий: их политические концепции обычно [73] совпадают с видением сенаторской аристократии. Для стоиков император, скорее «правитель справедливый», должен держать себя с достоинством, быть способным править на благо общества. Они стараются влиять на характер властелина, чтобы «ужасная власть», которую он держит в своих руках, была подчинена его разуму, а не его капризам. Если их условия не увенчаются успехом, они уйдут в угрюмую пассивность или отдалятся от политической жизни.

История одной модели: правление Антония

Модель правления, проведенная Марком Антонием, основана на идее, что император — человек, наделенный божественной Благодатью и пользующийся соответственно божественными привилегиями. Как эллинские цари, он претендовал на универсальность своего государства. Эта обожествленная теология власти вдохновляла, впрочем, и другие проекты правления, менее ориентированные, чем его. При Марке Антонии культ императора развился настолько, что отождествлял государя с местными божествами.