Читаем Непреклонность полностью

Я ополоснула тарелку и с котом в руках направилась наверх. Верхний этаж нашего здания был разделён на мансарду и открытое пространство, которое служило мне спальней, почти как просторные апартаменты на чердаке, только без кухни. На одной стороне находилась моя кровать, шкаф и письменный стол. С другой стороны под большим окном расположился выгоревший зелёный диван, который едва выглядывал из-под одежды и книг, разбросанных по нему, а рядом с диваном находилось два высоких переполненных книжных шкафа. Мой папа был учителем английского, и он любил книги, особенно классику. Он обычно говорил: «Ни одного человека нельзя назвать одиноким, если у него есть Бог и дружеское общение с хорошими книгами». Несколько лет назад я попыталась найти это выражение и обнаружила, что оно пошло от Элизабет Барретт Браунинг. Иногда я была не особо уверена в вопросе Бога, но была согласна с отцом и Браунинг насчёт книг. Я прочитала все его книги и добавила свои собственные в коллекцию. Думаю, он был бы рад, если бы знал, что я взрослела и разделяла его страсть к чтению.

Стены в моей комнате были голыми, за исключением нескольких фотографий моего отца и некоторых фото со мной, Роландом и Питером. Роланд называл комнату уныло-пустой и сетовал по поводу того, что я отказывалась заменить старую стереосистему своего отца на новую. Но мне нравилось своё пространство. Оно было личным, и у меня была своя собственная ванная комната, даже, несмотря на то, что размером она была с чулан. Лучшим было то, что комната имела множество окон, открывавших обширный вид на бухту. Чего ещё может хотеть девушка?

— Так ладно, кот, давай тебя помоем, прежде чем ты приблизишься к моей мебели.

Я схватила шампунь Дейзи и полотенце, и приступила к намыванию грязного животного с головы до пят. Он был слишком сонным после кормления и исцеления, чтобы хоть как-то попытаться оказать сопротивление, и он замурлыкал как маленький двигатель, как только я насухо обтёрла его полотенцем. Я опустила его на старое одеяло, положенное на диван, и он счастливо потянулся, а затем свернулся в клубок, всецело ощущая себя дома.

После того, как я установила маленькую коробку, используемую для нашего последнего гостя из семейства кошачьих, я оставила кота дремать и запрыгнула в душ, в надежде, что горячая вода смоет не только въевшуюся грязь после сегодняшних событий. Но ничто не могло освободить меня от воспоминаний о том, что произошло со Скоттом. Я всегда считала себя хорошим человеком, но только монстр мог бы получить наслаждение от причинения вреда другому человеку так, как причинила его я. Я задрожала, несмотря на омывавшую меня горячую воду.

Пока я вытиралась, мои мысли вернулись к маленькому семейству буги, и мне стало любопытно, как обстояли их дела. Вместо скорби по потерянному сегодня малышу, Френ с Мол были дома с их новорождённым ребёнком. Сегодня я спасла жизнь — это должно что-то да значить. Было ли этого достаточно, чтобы искупить мою вину за ужасный поступок, свершённый после этого?

Натянув топик и свои любимые пижамные брюки, я поставила диск с записями группы «Флитвуд Мэк» и перенесла альбом для рисования на кровать. Я унаследовала коллекцию дисков своего папы после его гибели, вместе с его любовью к року семидесятых годов. Это было одно из немногих, что у нас с Нейтом было общее — наш вкус в музыке, и он даже время от времени заимствовал у меня диски. Я стряхнула своё сожаление, когда раскрыла альбом на чистой странице. Если бы не вся эта необходимость вести тайный образ жизни, мы с моим дядей, возможно, были бы гораздо ближе, чем сейчас.

Я думала о буги, собирая образ крошечного буги-младенца, которого держала в руках. Мой карандаш летал по бумаге, пока я пыталась целиком запечатлеть его подобие. Я нарисовала его, лежавшим на моих руках, в тот самый момент, когда он открыл ротик и издал свой первый крик, поскольку это было моё самое чёткое представление о нём. Когда я закончила, то улыбнулась, посмотрев на рисунок с изображением маленького существа; его сдавленное личико несчастливо сморщилось, а его миниатюрный ротик был приоткрыт в безмолвном плаче. Я не была да Винчи, но мои зарисовки были не так уж плохи. Не то, чтобы я, так или иначе, делилась ими с кем-либо.

Постукивание в одно из окон оторвало моё внимание от эскиза, и я подбежала к окну, чтобы открыть и впустить большого чёрного ворона. Он каркнул и, широко махая крыльями, несколько раз облетел комнату, прежде чем приземлился на мою вытянутую руку.

— Харпер, пора бы тебе вернуться домой, — пожурила я его, поглаживая мягкое оперенье тыльной части его шеи.

Он не появлялся в течение двух дней, и я переживала, что он попал в неприятности. В принципе, он не жил с нами, но любил проводить здесь время, особенно на крыше. Он как бы принял меня, после того как я спасла его от рук Скотта, но ему всё равно нравилось сбегать и заниматься своими личными делами.

— Если ты голоден, в твоей чаше есть еда, — сказала я ему, когда он беспокойно шевельнулся, дав понять, что хочет угощение.