Читаем Неправильный полностью

Люк берет наши пальто и относит в гардероб, пока я стою и тереблю крошечный клатч, соответствующий платью. Вернувшись, Люк подходит к одной паре, примерно своего возраста, женщина явно беременна. Я не разбираюсь в беременных женщинах, поэтому не могу сказать о ее сроке, скорее всего, немного больше срока Мередит, которая, я точно знаю, на четвертом месяце.

Женщина выглядит приветливой. Ее спутник пожимает Люку руку, и Люк представляет их как доктора Дэвиса и его супругу Сару.

— Какой у вас срок? — спрашивает Люк.

— Рожу, примерно в первых числах июля, — сияя, отвечает Сара. — Мы не сможем, в достаточной степени, отблагодарить вас. Не могу поверить, что я, наконец-то, беременна, — говорит она, похлопывая по выпуклому животу.

— Я рад за вас обоих, — говорит Люк, положив руку мне на талию и притягивая ближе к себе.

Он ее доктор, понимаю я. Я знаю, чем Люк зарабатывает на жизнь, но никогда не сталкивалась лицом к лицу с его пациентками. Это странно? Или я мыслю как шестнадцатилетняя девчонка?

Люк ведет меня. По комнате ходят официанты, предлагая шампанское и закуски. По периметру комнаты, выстроены столы, для негласного аукциона. Весь зал кричит о богатстве, от люстры над головой до дорогой обуви, украшающей ноги присутствующих.

Люк принимает бокал шампанского, у проходившего мимо официанта, и протягивает его мне.

— А ты ничего не будешь? — спрашиваю я, делая глоток.

— Я на дежурстве, — отвечает он и направляет меня к одному из столиков. — Давай найдем что-нибудь, на что будет весело делать ставки.

— Мы можем претендовать на порно? — сладко спрашиваю я и делаю еще один глоток.

Клянусь, я вижу, как его рука дергается. Он хочет шлепнуть меня по заднице, за такой несвоевременный комментарий, но не может этого сделать на благотворительном приеме в зале, полном его сверстников.

Когда я решаюсь посмотреть на него без смеха, то бросаю взгляд в его сторону. Люк наклоняется и притягивает меня ближе, его рука на моей пояснице.

— Надеюсь, у тебя нет важных событий на учебе в понедельник, потому что, я собираюсь провести оставшуюся часть выходных, трахая тебя до тех пор, пока ты не сможешь ходить, — он отступает назад с самодовольной улыбкой от того, что точно знает как обращаться с моим телом, чтобы я охотно оставалась в постели.

Замечаю, как приближаются Мередит и Александр, нацепляю на лицо самое невинное выражение, которое только могу, и улыбаюсь.

— Надеюсь, мы не помешали, — говорит Мередит, обнимая каждого из нас.

— Вовсе нет, — отвечаю я. — Я говорила Люку, с каким нетерпением жду понедельника.

Люк кашляет, а Мередит в замешательстве:

— Понедельника?

— Да, это день Мартина Лютера Кинга, поэтому занятия отменили. Я с нетерпением жду этого дня, собираюсь спать и долго нежиться в ванне, — улыбаюсь Люку, его глаза сужены, но достаточно, чтобы я его поняла.

— Платье выглядит на тебе даже лучше, чем я представляла, — говорит Мередит, разглядывая меня. — Ты должна оставить его себе. Теперь, я не смогу его одеть, после того, как увидела — на тебе оно выглядит гораздо лучше.

— Спасибо что одолжила его, но я верну тебе все, на следующей неделе. Оно чересчур нарядное, чтобы носить его на занятия, — шучу я.

После нескольких минут общения, мы расстаемся с Мередит и Александром и идем по комнате, Люк кидает листки бумаги для аукциона в ящики нескольких лотов. Он останавливается напротив стойки с надписью «неделя в Ритц Карлтон Вайкики», глядя на нее с большей задумчивостью, чем того требует поездка на Гавайи.

Несколькими минутами позже, открываются двери на главное событие, и мы идем к назначенному для нас, согласно списку, столику. Вскоре, я понимаю, что мы сидим с семьей Люка. Это почти точное повторение Дня благодарения, без Беллы и Холлетов. Его мама и папа уже сидят с его тетей и дядей, справа от них. Карта рассадки указывает, что я сижу между Люком и его отцом, как и на День благодарения.

Мы садимся на наши места, подходят Мередит и Александр, наш столик на восемь персон заполнен. Мередит сидит с другой стороны Люка, так, что ее я даже не вижу. Зачем Люк меня сюда привел?

Подходят официанты и наполняют фужеры, через мгновение, прибывают другие официанты с супом. Я так нервничаю. Это хуже, чем на День благодарения. Теперь я знаю, что его родители ужасны и чувствую себя не в своей тарелке, одетая от кутюр и сидя за столом, полным серебряных приборов. К тому же, суп? На мне белое платье, стоимостью в три тысячи долларов. Перемешивая содержимое тарелки столовой ложкой, я не собираюсь есть, пока все вокруг болтают и звенят столовым серебром.

В десятый раз, за эту неделю, задаюсь вопросом, как это событие, может принести пользу.

Кто-то останавливается, чтобы поздороваться с Люком, а его отец просит передать соль. Я передвигаю соль и перец к нему и вежливо улыбаюсь. Старший доктор Миллер, красавец.

Он излучает авторитет, но в его глазах, в отличие от глаз Люка, не хватает теплоты. Не могу представить, чтобы этот человек смеялся над чем-нибудь.

— Вы выпускаетесь весной? — спрашивает отец Люка. Я удивлена тем, что он разговаривает со мной.

— Да, — отвечаю я.