Троица направился к двери и покинула дома Мариана.

А Мирбах только спустя несколько секунд осознал, что уже не стоит, а сидит на ступенях лестницы, содрогаясь с нервной испариной на лице.

Его нездоровый перепуганный взгляд был прикован к черной маленькой статуэтке на столе.

От которой на стене, рядом, вырастала громадная собачья тень.

Эпизод восемнадцатый. "Сын кузнеца"

СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ

Понедельник, 23 марта. Утро, рассвет.

Он не обращал внимание ни на холод, обволакивающий его тело под курткой, ни на изумленные взгляды прохожих.

Стас знал, как выглядит: перемазанный сажей, пылью, в кровавых царапинах и ссадинах, в испачканной куртке на голое тело, с угрюмым и решительным взглядом.

Не было бы у него при себе удостоверения и жетона подполковника УГРО, его бы первый же патруль загрёб.

Корнилову было не до этого. Быстро шагая по запорошенным снегом улицам столицы Стас думал о Рындине, видении Ники и «Масках».

Здание ОВД Дорогомилово располагалось на улице Кульнева. Прямо за ним, через Москву-реку, с навязчивым символизмом красовались небоскрёбы «Moscow-city».

Корнилов, вжимая голову в плечи от нарастающих порывов ветра, прошел мимо строящейся высотки и направился к металлическим воротам отделения полиции.

О его прибытии были предупреждены, поэтому полицейские внутри пропустили Стаса без вопросов, несмотря на его внешний вид.

Стас не стал терять время и потребовал встречи с задержанным Рындиным.

Когда Корнилов, переодевшись в вежливо предложенный форменные свитер и брюки, вошёл в допросную Рындин, сидя на стуле и привалившись к стене, отстраненно смотрел куда-то вниз, на пол.

Стасу хватило одного взгляда на скрещенные руки Панкрата и упрямо поджатые губы, чтобы сделать правильный вывод.

Рындин точно не намерен откровенничать. Он всё будет отрицать, оспаривать любые обвинение и безбожно врать. Стас всё это уже видел: такая позиция одна из самых распространённых у задержанных.

Корнилов молчал сел за квадратный стол и посмотрел на Рындина.

Тот молчал, демонстративно игнорировал вопросительный взгляд Стаса.

Корнилов, ни говоря ни слова, положил на стол предмет, который ему выдали из вещдочной ОВД Дорогомилово. Это была маленькая красная лампадка с потухшей свечой внутри.

Обеспокоенный взгляд Рындина метнулся к маленькому светильнику. Он отстранился от стены, выпрямился на стуле и поднял настороженный и непонимающий взгляд на Стаса.

— Ещё у тебя нашли цветы и вот это…

Корнилов показал Рындину пластиковый пакет, в котором лежал массивный нож с длинным, хищно загнутым однолезвийным клинком.

— Ты пытался выбросить всё это в реку, — Стас повернул пакетик с ножом к себе. — С цветами и лампадкой ещё понятно — стоят они недорого, а нож…

Корнилов уважительно пожал плечами.

— Весьма неплохой, я бы даже сказал достаточно хороший и, соответственно, дорогой.

Корнилов искоса взглянул на старика. Тот не отводил от ножа встревоженного и одновременно ненавистного взгляда.

Он как будто понимал, что это оружие может рассказать слишком много. И не только о самом Панкрате.

Рындин, не без оснований, переживал что Стас найдёт способ «разговорить» оружие, передав его в умелые руки компетентных экспертов.

— И с чего вдруг возникла необходимость выбрасывать его в реку? — Стас положил нож, подвинув его на середину стола.

Панкрат Рындин, чуть приоткрыв рот, учащенно и сипловато дышал, пожирая оружие яростным взглядом. Со стороны казалось, что старик пытается сжечь нож силой мысли и взгляда.

— Про нож спрашивать не буду, — продолжил Стас.

Панкрат поднял на него подозрительный изучающий взгляд.

— Ты вряд ли захочешь рассказывать, — вздохнул Корнилов. — А вот для кого ты притащил лампаду и цветы? А?

Рындин одарил Стаса тяжелым гневным взглядом исподлобья и отвернулся.

— Случайно не для своей жены?

Панкрат вздрогнул, встрепенулся и с испуганным удивлением посмотрел на Стаса.

— Что ты сказал?.. — просипел он пропитым свистящим голосом.

— Ты слышал, — чуть кивнув, ответил Стас, разглядывая лицо старика.

Панкрат несколько раз моргнул, его седые брови сошлись на переносице. Он снова отвёл взгляд и проворчал:

— Нет у меня никакой жены.

— Зато была когда-то, очень давно, — продолжал Стас. — И жили вы здесь, недалеко, как раз на Можайском переулке.

Панкрат громко засопел носом.

— Ты мне какие-то байки втираешь, начальник! Я ни сном, ни рылом, про что ты мне толкуешь!

— Как ты заговорил, — ухмыльнулся Стас. — А я ещё запросил проверить, не чалился ли ты где-то. Но тут и так всё понятно. Даже могу предположить, за что ты сидел, старик.

Панкрат скосил глаза на Корнилова.

— Чего? Чего ты там можешь… пред… это… придумывать? Ты не х**а не знаешь! Так, что не *** меня тут пугать и на понт брать!

— Да я и не собирался, — хмыкнул Стас, — всё, что надо я и так узнаю, это вопрос времени. Лампадку-то заберёшь?

— Чего? — Панкрат непонимающе уставился на Стаса.

— Лампадку, — громче и медленнее повторил Корнилов.

Рындин опустил настороженный взгляд на лампаду на столе и пожал плечами.

— На что она мне теперь?

— Не знаю, в церковь отнесёшь.