Читаем Неоновые росчерки полностью

Новый грохочущий удар с ожесточением сотряс асфальт рядом с нами. Я услышала хрустящий надламывающийся треск.

Похоже, это от мощного удара начал ломаться асфальт. Вместе с учащенными ударами сердца в голову вдалбливалась пугающая уверенность, что следующий обломок здания обрушится именно на беспомощный неподвижный Лексус.

Левой рукой я попыталась отстегнуть ремень, но после нескольких попыток поняла, что фиксатор самым примитивным образом заклинило.

— Нет! — выдохнула я со страхом и отчаянием, — Нет! Нет! Пожалуйста! Нет…

Я нажимала на кнопку фиксатора, но эластичный тугой и широкий ремень и не думал расстёгиваться.

— Да чтоб тебя!.. — воскликнула я со страхом и паникой.

Я нетерпеливо и истерично подёргала фиксатор. Без толку! Ремень безопасности, словно воплотив в себе сущность самого подлого коварства, не желал расстёгиваться!

Тут мой взгляд привлек случайный блик. Взглянув в его сторону, я увидела, что это стеклянный осколок, скорее всего, от лобового окна.

Он вонзился в обшивку салона, возле дверцы и сейчас, словно с издёвкой, игриво поблескивал.

У меня получилось дотянутся до него только с четвёртого раза. И, наконец вытащив осколок из стены салона, я ойкнула от боли.

По пальцам и ладони быстро заструилась моя кровь — я порезалась, когда выдёргивала осколок из стены.

Но сейчас это была меньшая из моих проблем.

Чуть оттянув ремень я начала лихорадочно пилить осколком тугую ткань. Я старалась не обращать внимание на кровь, обильно растекающуюся по моей руке. Хотя порез, судя по нарастающей и пекущей боли, оказался довольно глубоким.

Словно подгоняя меня, из недр дымчатых туч, непонятно с какой стороны, снова что-то мощно прогрохотало.

Ткань ремня была качественной и прочной, а потому поддавалась с трудом. Пока что мне удалось разрезать лишь четверть от всей ширины ремня.

Откуда-то сзади донесся звук, который заставил меня замереть и даже перестать дышать, на пару секунд. Это был цокающий, влажный звук быстро капающей жидкости.

Мне не стоило труда догадаться, что может протекать из перевёрнутой машины. К тому же, перекрывая удушающий гадкий запах гари, по салону стремительно расползалась вонь бензина.

— Cholera! — выругалась я со злостью и страхом.

Следом из уст, чуть не вырвалось так любимое русскими слово из четырёх букв. Но, мысленно я его всё-таки произнесла.

Почти половина ремня уже была разрезана и раскромсана. Ещё столько же — и я свободна!

Справа, сзади послышался какой-то шорох, я взволнованно, насколько могла вывернуть шею, оглянулась назад. Из-за дыма я могла с трудом рассмотреть лишь отдельны фрагменты слабо проступающих очертаний. Но я различила движение!..

— Стас! — вскрикнула я обрадованно. — Стас! Ты слышишь меня?! Стас!..

— Ника? — прохрипел, в ответ Корнилов. — Чёр-рт!.. Ты где?! О-ох…

Я услышала, как Корнилов чуть сдавленно закряхтел. Я не видела, что с ним, но догадывалась, что досталось ему крепко: он ведь не пристегнулся как я.

— Стас ты можешь двигаться?! — быстро спросила я. — Нам нужно выбираться отсюда, как можно быстрее! У нас бензин вытекает!

— Вижу, — буркнул Стас.

Теперь я увидела его силуэт, он быстро приблизился ко мне. Корнилов как будто вынырнул из дымчатой завесы и его лицо оказалось прямо возле меня.

— У тебя кровь на лбу и щеке! — испуганно вскричала я.

— У тебя тоже, — Стас взглянул мне на лоб.

Я быстро ощупала правой рукой голову и тут же почувствовала пальцами тёплую влагу на волосах. Кровь так же стекала по правой стороне моего лица и, похоже, аж до самой шеи.

— Не переживай, — чуть изменившимся голосом произнес Стас. — Если ты можешь двигаться, говорить и видеть, рана, как минимум не опасна. Просто зацепило…

Но у меня почему-то сложилось впечатление, что Стас больше пытается успокоить самого себя.

Корнилов достал свой немецкий штык-нож, который его дед раздобыл во время войны, и перерезал мой ремень безопасности.

Он помог мне осторожно спустится вниз, и мы вместе выбрались из автомобиля. Затем Стас достал из машины ту самую девушку в зеленом свитере. К счастью она была жива, но без сознания. Голова у неё была цела, но левая нога была выгнута под не естественным углом.

Корнилов снял куртку, затем рубашку и быстро покромсал её ножом. В машине, он обнаружил бутылку с газировкой и смочил ею каждый из лоскутов разрезанной рубашки.

— Завяжи рот и нос, — сказал мне Стас, протягивая один из лоскутов.

Я послушно обвязала лицо влажным куском ткани. Когда я закинула руки назад, спина, в области лопаток отозвалась тянущей болью.

Я скривилась, но быстро взяла себя в руки, не хотелось, чтобы Стас за меня беспокоился.

Корнилов обвязал лицо себе и девушке. Затем накинул куртку на голый, покрытый кровавыми полосками глубоких царапин, торс, и взял девушку на руки.

— Идём вдоль дороги и поскорее, — произнес Корнилов, ступая прочь от машины. — Ника, пожалуйста, не отставай и не отходи далеко.

Я кивнула. Даже думать не хотелось, что будет если я потеряюсь в этой дымчатой серо-чёрной мгле!