Читаем Неназываемый полностью

– О боже, – сказала Кверен. – Да, я знала Ангвеннад. Увы, в прошлом году она умерла. Она погребена в крипте, вы можете навестить ее могилу.

Когда-то давно Ксорве в глубине души надеялась, что если она однажды снова встретится с Ангвеннад, та узнает ее и простит. Она никогда всерьез не верила в эту фантазию и не позволяла себе много об этом думать, но было приятно представлять, что втайне Ангвеннад надеялась, что Ксорве выживет, пусть даже настоящей ее реакцией были бы ужас и возмущение. Но теперь уже они никогда не узнают, как это было бы на самом деле.

Пламя свечей мерцало в большом зале Дома Молчания, как солнечные блики на волнах. В воздухе сгустился аромат лотоса – пьянящий, удушливый. Ксорве сосредоточилась, но запах все равно притуплял ее чувства. Она отвыкла от него за эти годы, и он оказался гораздо сильнее, чем помнилось.

– Избранная невеста, я смиренно прошу Неназываемого о милости, – произнесла Ксорве. Некоторые формулы невозможно забыть даже под парами черного лотоса.

Избранная невеста сидела на троне в мантии из желтой парчи, когда-то принадлежавшей Ксорве, и взирала на собравшихся сквозь спирали дыма.

– Чего ты ищешь? – спросила она. Голос восьмилетней девочки, но холодный и негостеприимный, как могила.

Неназываемый не изменился. Это было не в его природе.

– Знания, – ответила Ксорве.

– Знания о прошедшем или же знания о грядущем? – спросил Неизвестный.

Мгновение растянулось, Ксорве пыталась убедить себя, что это сработает.

– Знания о настоящем, – сказала Ксорве.

В толпе кто-то резко втянул в себя воздух. Присутствующие не сводили с нее глаз. Прошло восемь лет с тех пор, как Сетенай посетил Дом Молчания. Она надеялась, что о нем давно забыли.

– Говори же, – велел Неназываемый.

– Неназываемый и Неизреченный, где сейчас Оранна, некогда бывшая твоей жрицей?

Они заранее обсудили это с Шутмили. Обычно Неназываемый был готов ответить на два, в лучшем случае три вопроса.

Цурай заерзала, будто была обычным ребенком, пытающимся придумать ответ, а не сосудом для божественного знания.

И наконец ответ пришел:

– Она ищет ключ к Реликварию Пентравесса.

– И что это за ключ? – спросила Ксорве.

– Ключ – это не предмет, а место, – сказала Цурай. Ксорве следовало это предвидеть. Неназываемый не лгал, но у богов был странный образ мышления. Цурай следила за Ксорве сквозь дым тяжелым, внимательным взглядом. Даже когда она наклонила голову, глаза ее будто не двигались. Казалось, она пытается понять, почему Ксорве кажется ей знакомой.

Но этих ответов было недостаточно. Нужно было осмелиться еще на один вопрос.

– Где это место, Неназываемый?

– Во владениях Антрацитового Шпиля. Перед земным троном и обителью Тысячеглазой Госпожи.

– А где… – начала было Ксорве, но Цурай резко оборвала ее:

– Та, кого зовут Оранной, – моя жрица. Она верна мне. Она преданно мне служит. Но ты… – Цурай поднялась с трона. Ее била дрожь, но она не сводила глаз с Ксорве. – Я знаю тебя, вероломное дитя. Почему ты вернулась ко мне сейчас?

Настоятельница Кверен бросилась к возвышению. Ксорве не стала дожидаться, станет ли она успокаивать Цурай или прикажет своим прислужникам схватить предательницу. Гнев Неназываемого зазвучал в недрах горы, совсем скоро он хлынет в зал. Цурай скорчилась на полу, как бумажная кукла. Ксорве схватила Шутмили за руку, и они бросились бежать.

Они забрали из сарая заранее спрятанные сумки и поспешили вниз по дороге в город. Украденный челнок дожидался их в укромном месте. Лес растворился внизу, они поднялись в беззвездное небо Ошаара.

– Твой бог сильнее, чем я думала, – заметила Шутмили, заняв свое место и потирая руки, чтобы согреться.

– Да, – сказала Ксорве. – Неназываемый ужасно древний, и все здесь не менялось шесть тысяч лет или того больше. Это мерзкое создание хочет просто спать в горах и есть ребенка каждые четырнадцать лет. Больше мне нечего сказать.

– Понятно, – сказала Шутмили. – Но ведь он не услышит тебя отсюда.

– Мм, – протянула Ксорве. – Ты права. – Сбросив скорость, она перегнулась через борт. Сосновый лес на тысячу футов ниже был таким же черным, как небо. – Ты не слышишь меня, старый ублюдок? – Она горько рассмеялась, от холодного воздуха перехватило горло, как если бы она глотнула ледяной воды. – Мы снова сбежали. Каково это, дружище? Тебе десять миллионов лет, и ты видишь и слышишь все, но, видимо, годы дают о себе знать, потому что ты чертовски плохо за мной следил.

Ксорве, рухнув на дно челнока, хохотала во все горло, пока не решила, что так можно с ума сойти. Из-за мороза ее смех звучал сипло, напоминая звук испорченных кузнечных мехов.

Когда она снова открыла глаза, оказалось, что Шутмили с фонарем в руках склонилась над ней. Она сморгнула выступившие от смеха слезы, ожидая, что Шутмили либо поддержит ее, либо нахмурится. Но вместо этого Шутмили улыбнулась той же несчастной, робкой улыбкой, которую Ксорве видела раньше.