– Что? – переспросил Тал. – Нет, конечно нет. – Он с вызовом посмотрел на Ксорве через решетку, а затем с решительной улыбкой вытащил из кармана ключ. – У меня есть кое-что получше. Мы выбираемся отсюда.

– Что это? – спросила она. – Это что-то вроде… Это Сетенай тебя надоумил?

– Нет, – отрезал Тал. – Я ухожу от него.

– Что? – она считала, что ничто ее уже не удивит, но она ошибалась.

– Я ухожу от него. С меня хватит. Я свободный агент. Я разорвал все связи. Вернул его письма. Что из этого тебе непонятно? Мне говорить помедленнее?

– Я тебе не верю, – отозвалась Ксорве. – Уходи. Передай ему, что я поговорю с ним, если он захочет, если…

– Нет, – сказал Тал. – Ему плевать на тебя или на меня, и так было всегда.

Она покачала головой.

– Я тебе не верю. Возвращайся и скажи Сетенаю, что я…

– Я ничего ему не скажу, потому что я не вернусь к нему, ведь он напыщенный ублюдок, и я его ненавижу. – В голосе Тала не слышалось горечи, скорее облегчение. – Какого черта, Ксорве, неужели так трудно в это поверить?

– Докажи, – сказала она.

– И докажу, – сказал он.

Он открыл дверь камеры и вошел внутрь, протягивая ей какой-то сверток.

Ксорве поняла, что это, даже не разворачивая.

– Серьезно? – сказала она, глядя на Реликварий. Он был завернут в рубашку Тала и выглядел совершенно обыденно.

Тал хихикнул.

– И меч твой прихватил.

Насмешливо фыркнув, она пристегнула его к поясу. Особой пользы от него не было, но так она чувствовала себя увереннее.

– Итак. Что же стало причиной?

К ее удивлению, Тал рассказал ей все.

– Я всегда думал, что он старше, чем выглядит, – подвел он итог. Ксорве поняла, что никогда об этом не задумывалась, как будто у него не было прошлого до того, как он объявился в Доме Молчания восемь лет назад.

– Он лгал нам, – сказал Тал. – Насчет Реликвария. Козел.

– Не знаю, – сказала Ксорве.

– Разве что он правда забыл, – сказал Тал. – Думаешь, это возможно? Представь, каково это – быть бессмертным.

Ксорве попыталась. Но будь она бессмертной, она бы сейчас бросилась к дверям тюрьмы и громко призывала бы Квинкуриат выйти и сразиться с ней. Они убьют ее, а она будет восставать раз за разом, но даже тогда она не сможет убить их всех и помешать тому, что они собираются сделать с Шутмили.

– Неудивительно, что он такой, – мрачно продолжал Тал. – Неудивительно, что он так отчаянно охотился за Реликварием. – Он пожал плечами. – Я всегда думал, что просто я делаю что-то не так, но…

– Да, – сказала Ксорве. – Похоже, теперь мы оба предатели.

Она снова уставилась на Реликварий.

– Что такое? – спросил Тал. Он переминался с ноги на ногу, но Ксорве молчала, и он продолжил: – Нам пора, или мы так никогда и не уйдем. Наверное, я должен навестить мать. Извиниться за то, что вел себя как засранец. Ты можешь делать все, что угодно. Купить столько газет, сколько влезет. Похитить карсажийских красоток и устроить себе гарем.

– Заткнись, Тал, – сказала Ксорве. Ей пришла в голову идея, и она была поражена собственной дерзостью. В конце концов, остановить можно даже огромный механизм – если знаешь, куда бросить гаечный ключ.

Она не хотела обнадеживать себя, чтобы не разочароваться. Это была невероятно опасная затея. Она может попытаться, потерпеть неудачу и умереть, или остаться здесь – живой и одинокой.

Вопрос только в том, насколько сложно будет уговорить Тала присоединиться к ней.

– Почему ты его взял? – спросила она. – Я про Реликварий. Что ты собираешься с ним делать?

– Не знаю, я просто подумал, что это будет забавно, – сказал Тал. И он действительно верил, что это будет забавно. – Так ему и надо.

– Ох, ну конечно, я и забыла, какой ты остряк, – сказала Ксорве.

– Зато ты тупица, – откликнулся Тал для проформы.

– Это не лечится. Хочешь сделать какую-нибудь глупость? – спросила она.

Она поняла, что может на него положиться, и почувствовала себя так, словно выпала из окна и приземлилась на что-то мягкое: ужасно неловко, но какое же это облегчение.

– Если ты можешь придумать что-то более глупое, чем это, само собой.

Она поделилась с ним своим планом. Он был нахальным, абсурдным и, с большой долей вероятности, мог провалиться – разумеется, Тал согласился.

27

Рычаг

В день, когда приговоренную к смерти Канву Шутмили должны были казнить, инквизитор Цалду Гричалия явился на Большую арену, чтобы наблюдать за спектаклем из ложи Инквизитората.

Он предпочел бы сидеть с семьей Канва, в нескольких ложах отсюда. Если бы в мире существовала справедливость, ему пришло бы приглашение. Он поймал убийцу Канвы Жиури. Нечестно, что они пригласили канцлера Сетеная и забыли про него.

Цалду занял свое место среди других инквизиторов, жалуясь на невыносимый шум, зловоние и жару. Нижние ярусы были переполнены простыми зрителями. Под ними, на самой арене, сиял, будто зеркало, овал утрамбованного белого песка.

– Ах, насилие – это так примитивно, – заметил один из коллег Цалду. – Но я понимаю, что это прекрасный инструмент устрашения преступников.

– И народ обожает казни, – подхватил Верховный страж.