Читаем Неназываемый полностью

Это был мой выбор. Я не собираюсь возвращаться.

После этого воспоминания заснуть уже не удавалось. Как-то утром, через несколько дней после письма, горничная пришла на рассвете и застала полностью одетую Ксорве, которая выметала и без того чистый очаг.

В тот день она спустилась в деревню на окраине леса. Белые домики, завитки дыма на беловатом небе, худощавые тлаантотские дети, похожие на грибы-дождевики в своих теплых одеждах – наступила осенняя прохлада. Эта картина так напомнила ей деревню под Домом Молчания, что она купила бутылку настойки и вернулась, ни с кем не заговорив.

Она никогда не любила крепкие напитки, но так было проще засыпать, а сновидения теряли свою остроту. Наверное, ей мог бы помочь лотос, но даже если удастся его достать, это не то забвение, в котором она нуждалась. Черный лотос усиливал восприятие, заставая врасплох. Ей не хотелось ничего видеть в темноте.

Выпив, она забылась тяжелым сном, когда солнце еще только начало тонуть в небе. Разбудил ее звук чьих-то шагов. Это был не егерь и не его дочь. Кто-то другой. Тревога развеяла туман в голове, и она резко села, пытаясь схватить меч. Но его не было рядом. Он лежал рядом с охотничьим луком и до него было не дотянуться. Мгновение спустя перед Ксорве стоял незнакомец, его силуэт вырисовывался на пороге в последних лучах солнца.

– От тебя воняет, – сообщил Талассерес Чаросса. – Это что, хлебная настойка?

Ксорве прижалась к стене, глядя в его сторону. Глаза слипались, и было больно смотреть на свет.

– Кажется, картофельная, – ответила Ксорве, сфокусировав на нем взгляд.

– О, неплохо, – сказал Тал. Он протянул ей руку, и она ухватилась за нее: мысли путались, и стыдно ей не было. – Ну ты и надралась, – заметил он. – А Сетенай сказал, что ты уехала, чтобы прочистить мозги.

Она всем весом навалилась на его плечо, пытаясь выпрямиться, и он поморщился.

– Извини, – пробормотала она, ощутив укол вины сквозь затуманенное алкоголем сознание.

Горничная уже приходила и оставила поднос с ужином. Она наверняка видела Ксорве в беспамятстве. Когда Ксорве протрезвеет, ей будет стыдно за это.

Усилившийся ветер свистел в камине. На подносе стояли давно остывшие чайник с отваром железницы и миска с чечевицей. Тал с подозрением поковырял чечевицу.

– Зачем ты здесь? – спросила Ксорве.

Между ними снова выросла преграда. В голове потихоньку прояснялось, и она вспомнила, что ненавидит Тала, а у него есть все причины ненавидеть ее. Она вернула Реликварий. Этого он ей не простит.

– Меня послал Сетенай, – сказал он. В голосе, как она и ожидала, слышалась горечь, но на этот раз он, кажется, контролировал себя. – Он хочет, чтобы ты вернулась. Он думал, что к этому времени ты уже будешь дома.

– Ну, скажи ему, что я пока не готова вернуться, – сказала она.

– И когда же будешь готова? – спросил Тал. Пошатнувшись, она вдруг осознала, что не думала об этом. Возможно, она и не собиралась возвращаться. Возможно, она хотела полностью забыться, пить и просто лежать, пока не поймет, как ей быть дальше.

– Не знаю. Я не в том состоянии, чтобы работать, – сказала она.

Тал пожал плечами.

– Протрезвеешь во время полета. Он хочет, чтобы ты вернулась в Тлаантот.

– Зачем?

– Откуда мне знать? – бросил Тал. Вспышка гнева, как вспышка костра, затухающего во тьме. – Он хочет вернуть своего любимого охранника.

Ксорве прижала костяшки пальцев к вискам, будто так она могла унять подступающую головную боль.

– Не думаю, что у него есть любимчики, кроме тех случаев, когда ему это нужно, – сказала Ксорве.

Тал тревожно посмотрел на Ксорве, циничная улыбка уступила место хмурой и горькой усмешке.

– Может, и так. Ты не видела его с этой женщиной. Оранной.

– Что? – переспросила Ксорве, вспомнив письмо Сетеная.

– Ну… – начал Тал, подбирая слова. Он избегал смотреть Ксорве в глаза, его уши страдальчески опустились. – С тех пор, как ты так любезно притащила ее обратно в Тлаантот, ее держат в камере. Но по ночам она приходит к нему в комнату. – Он бросил на Ксорве быстрый взгляд, надеясь увидеть ее реакцию. – Чтобы поболтать.

– У меня были такие подозрения, – сказала Ксорве. – Но я уверена, что они ненавидят друг друга. – Что бы между ними ни было, Ксорве верила, что в Эчентире этому пришел конец.

– О, да, – протянул Тал. – Они ненавидят друг друга. Но им есть о чем поговорить.

Ксорве вспомнила полоску света под дверью библиотеки, и момент из прошлого внезапно прояснился, как будто она протерла запотевшее окно. Она не простила мне того, что я оставил ее в Доме Молчания, сказал однажды Сетенай. Тогда Ксорве этого не понимала, но, конечно, Оранне было столь же одиноко в Доме Молчания, как и самой Ксорве. Сетенай появился и исчез, не забрав с собой Оранну.

Есть о чем поговорить.

– Ну, – сказала она и посмотрела на Тала. Тот провел рукой по волосам и обхватил лицо ладонями, все еще избегая встречаться с ней взглядом. – Значит, без меня тебе не хватает развлечений, – продолжила она.

Тал закрыл лицо руками и сделал вид, что смеется.