Читаем Ненавидеть, гнать, терпеть полностью

– Нет, я… Я не от того. Все сложнее, она меня дождалась… Это я не успел. Я начал встречаться с другими девушками. Многие были красивее ее. Я долго не выдерживал ни одной. Они бесили меня! Разговоры о шмотках, манерность, какое-то тупое хихиканье и вот эти аргументы «я же девочка». И постоянные просьбы нарисовать их! Я рисовал только Марию, потому что это было легко. Я был счастлив тогда. С ними этого счастья уже не было. Была статусность, секс, естественно, только для этого они и были хороши… Но чем больше времени проходило, тем яснее я понимал: не было в моих отношениях с Марией ничего типичного и заменимого. Мне просто сразу повезло влюбиться, а опыта ведь не было, и я все испортил.

– Но к ней ты все равно не возвращался?

– Гордость мешала. Страшная штука, на самом-то деле… Разрушительная. Как это я, да вернусь к ней! Что, извиняться, пресмыкаться? Нет, я лучше обойдусь без того тепла, что она дарила, и продолжу перебирать кукол! Сперва было очень легко делать это, с годами – сложнее. Я все больше узнавал самого себя, понимал, что мне нужно и что делает меня счастливым. Мне потребовалось чуть больше пяти лет, чтобы понять, что ее заменить нельзя. Я поехал к ней… но в прежней квартире она больше не жила, я не знал, где она, не мог найти никаких сведений. Я отыскал ее подругу. Она и сказала мне, что моя Мария умерла. От рака.

– Мне очень жаль, – прошептала Вероника. Она быстро моргнула, чтобы он не заметил слезы, накатившие на глаза. Как не вовремя они сейчас!

– Я не ожидал, что такое возможно… Даже не думал об этом! Может, я и злился на нее за покорность судьбе и готовность ждать, но все же не сомневался, что она дождется. Она и сделала это… Ее подруга сказала, что она ни с кем больше не встречалась. Я не помню, что сказал в ответ, что делал. Первые месяцы вообще не помню. Вроде пил, но это было неосознанное действие. Я никому не сказал о том, что произошло, даже родителям, и они с ума сходили, пытаясь разобраться. Но это теперь был мой крест. Я сам кое-как оправился, вернулся к жизни, однако с женщинами у меня по-прежнему не ладилось. Постель не пустовала, иногда жил с кем-то, и все равно всегда помнил, что могу заменить одну на другую, а разницы не будет. У меня как раз карьера вверх пошла, стало меньше времени, больше тусовок, знаешь, как это бывает. Только это была именно карьера. Мне все реже в кайф было рисовать, я просто делал привычную работу. Она бы этого не позволила… и не одобрила. Но без нее я по-другому не мог.

– Ты когда-нибудь пробовал найти ее могилу? – спросила Вероника. Она знала, что не имеет права на такие вопросы, а остановить себя не смогла. – С родными поговорить?

– Нет, никогда. Уже разговор с той подругой меня едва не уничтожил. Если бы я узнал от ее родни, что она страдала, увидел ее могилу… Сложно объяснить, но я не был готов к этому. Боялся, что не переживу – и это не пустой разговор о самоубийстве, я чувствовал, как близко оно подобралось. Трусил. Забыть у меня не получалось, и я просто прятался от прошлого. Потом моя сожительница родила ребенка, девочку… Не нужно говорить, как я назвал ее.

– Не нужно, – кивнула Вероника.

– Но, несмотря на это имя, особой любви не было. Знаю, стыдно, но я ничего не мог поделать. Моя дочь была похожа на свою мать и не похожа на меня… и Марию. Я любил ее, но это чувство не давало мне того удовлетворения и эмоций, которые дарила Мария. Вроде как и есть у тебя близкие, а душа пустая. Делает ли это меня чудовищем? Думаю, да, в какой-то степени. Карма догнала меня… Я тебе сразу сказал, что она у меня тяжелая.

– Что ты имеешь в виду?

– Моя дочь умерла от рака, Вероника. Как и моя Мария. Как будто я навлек это на нее… Не буду говорить, что было тогда и как я это пережил. Скажу лишь, что после я делал все возможное, чтобы у меня не было детей. Все мои сожительницы были предупреждены, что, если забеременеют, пойдут обратно к маме. А поскольку каждая из них хотела стать женой, они выполняли уговор. Расставались мы по другим причинам. Вот так-то… так что если и есть у меня проблемы сегодня, то виноваты в этом не вы с Алисой, а я сам. Судьбе есть за что наказывать меня.

Он прикрыл глаза и устало откинулся на каменную стену. Чувствовалось, что сказал он не все. Умолчал о том, как сложно было писать картины после таких потрясений. Как он ушел в мишуру карьеры и славы, чтобы убежать от прошлого. Об этом Вероника могла лишь догадываться, она не относилась к людям, которых он готов был впустить в свою душу. То, что она ему кого-то напомнила, значит для него не так уж много. Но своей интуиции Вероника верила, чувствовала, что способна его понять.

Он потому и пришел в проект – за вторым шансом. Такие люди обычно ищут второй шанс везде и почти никогда не находят. Нет ничего более окончательного, чем смерть. У Севера был шанс понять это.

Она осторожно коснулась его лба, и Север удивленно открыл глаза.

– Что ты делаешь?

– Проверяю температуру. Похоже, у тебя жар, нужно быстрее найти врача, а Сандре – тем более.