Аркашка входил в азарт, весь красный, растрепанный, петухом налетал на Лаптева; тот, улыбаясь, в два приема клал его на лопатки, а Нюрочка радостно визжала. Лаптев теперь частенько ловил себя на мысли, что ему уже не хочется, как прежде, допоздна задерживаться в лагере, что его тянет домой, к Татьяне и ребятам. Он очень огорчался, когда не заставал жену дома, но всячески пытался скрыть это от тещи. Но та все замечала.

— Хоть бы ты, Петя, разок проучил ее, дуру. Подумай, опять с ночевкой в лес укатила. Ну ладное ли дело замужней бабе дома не ночевать?

— Что же сделаешь, если у нее такая работа? — немного сконфузившись, отвечал Лаптев.

— Скажи, пожалуйста, работа! Да разве другие-то не работают? Тоже начальством оба называетесь, а только и знаете, что день-деньской не жравши где-то рыщете. Ну, ты уж ладно, все-таки мужик. А она что? Какому мужу понравится, если баба по трое суток дома не бывает?

— Если бы она мне не нравилась, я бы и не женился, — шутливо отмахивался от тещи Лаптев. — Она, мама, современная женщина.

— То-то современная, а ко времени никогда домой не поспеет. Гляжу я на вас: непутевые вы, все у вас не как у людей!

Теща распекала Лаптева, а соседкам потихоньку хвасталась:

— Зятек у меня — чистое золото! Не пьет, курит самую малость, а чтобы матом или еще как обругаться — Боже упаси! Покойник Танин, Федор, бывало, как напьется, и Татьяну, и меня матом распушит, а этот улыбается все. А уж Нюрку избаловал начисто, закормил конфетами.

— Счастье, счастье твоей Татьяне, — поддакивали соседки. — Сейчас бабы рады хоть какого-нибудь завалященького мужика найти, а она, гляди, какого отхватила: и моложе себя, и морда у него такая симпатичная! Пущай держится за него обоими руками, а то по нонешнему времени, того и гляди, отобьют.

— Не, не отобьют, он у нас самостоятельный, — солидно говорила лаптевская теща.

19

Новый староста лагеря Эдуард Лендель вставал всегда аккуратно в пять часов утра, на час раньше всего лагеря, и сразу же одевался самым тщательным образом, стараясь и в этом отличаться от своего предшественника Грауера, который имел обыкновение расхаживать по лагерю в пижаме и ночных туфлях. Лендель брился и аккуратно зачесывал пышные седые волосы. Завтракал он вместе со всеми в общей столовой и категорически запрещал поварихам приносить еду наверх, в его комнату. Правда, поварихи пытались наливать в его миску супа побольше и погуще, но Лендель, замечая их ухищрения, вежливо просил больше так не делать. Лаптев очень скоро успел понять, что не ошибся в выборе, сделав Ленделя старостой лагеря, и приказал давать ему питание, которое получали больные и лучшие рабочие. Однако Лендель отказался.

— Что скажут по этому поводу мои товарищи? — смущенно возразил он, когда Лаптев сообщил ему об этом.

Тот усмехнулся:

— Грауер вот никогда не отказывался. Впрочем, это не делает ему чести. Мы найдем выход из положения, Лендель. Будете ходить в офицерскую столовую. Вот вам мой пропуск. Все равно теща бранит меня, когда я не обедаю дома.

Офицерская столовая находилась довольно далеко от лагеря, и Лендель всякий раз переживал, что приходится терять так много времени на хождение туда и обратно. Вскоре он отказался от завтрака и ужина и стал ходить только на обед. Почтительно поздоровавшись с официантками, он застенчиво проходил в уголок и садился за стол. Одна из официанток явно благоволила к нему:

— Эдуард мой пришел! Глаша, налей две порции! Может, квасу хочешь?

Возвращаясь в лагерь из столовой по пыльной улице, Лендель часто видел маленькую девочку, игравшую возле дома с уродливой тряпичной куклой. Он улыбался ей, и девочка отвечала приветливой улыбкой. Лендель давно приготовил для нее подарок, да никак не решался отдать. Наконец, завидев малышку, он подошел поближе и протянул ей маленького фарфорового голубого котенка с розовым бантиком — одну из тех безделушек, которые засунули отцу в чемодан дочери-близнецы, когда его отправляли в Россию. При виде такой игрушки, прямо сказочной красоты, девочка даже рот открыла от восторга.

— Это вам, маленькая фройлейн, — ласково сказал Лендель. — Как ваше имя?

— Нюрочка, — застенчиво ответила она и взяла котенка.

С тех пор на пути к лагерю Ленделя часто перехватывала лаптевская теща:

— Эй, ты, как тебя?.. Иди, молочка попей. Иди, говорю, не жмись.

Чаще всего он отказывался, но иногда заходил, пил парное молоко и закусывал ржаной лепешкой. Нюрочка привыкла к нему и лезла на руки. Лендель смастерил ей колясочку для куклы и подарил еще несколько безделушек Нюрочка, повиснув на нем, провожала Ленделя до лагеря.

— А у тебя есть девочка? — как-то спросила она, семеня рядышком тонкими босыми ножками.

— Есть. Два девочка, уже большой.

— А мальчик?

— Мальчик нет.

— Еще заведешь, — солидно, как бабушка, сказала Нюрочка. — У нашей мамки к той весне тоже мальчик народится.

Обязанности старосты лагеря не слишком тяготили Ленделя, хотя беготни было много. Когда офицерам что-нибудь было нужно, они всегда говорили:

— Лендель знает, он сделает, позовите-ка его!