Читаем Немцы полностью

— Ну ты монах! — в свойственной ему грубоватой манере заметил Раннер. — Смотри, все завели себе баб, только ты один ходишь надутый как индюк. Это даже на тебя не похоже — раньше ты был сущее зло! Сошелся бы с Розей Воден. Она хорошая баба и, по-моему, влюблена в тебя…

С тех пор как Штребль заступился за Розу перед Грауером, между ними возникло нечто вроде нежной дружбы. Она заботилась о нем, стирала его белье, чинила одежду. Однако он не замечал, что Роза преследует его ласковым, молящим взглядом, ищет встреч наедине. То, что сказал Раннер, немного взволновало его.

— Вот Хорват женился все-таки на Нелли Шуман, — гнул свое Раннер. — Спросил разрешения у хауптмана, и живут себе, поживают. Спать вместе им теперь никто не запрещает.

— В общей комнате?

— Ой, ты ли это? Подумаешь, какое дело! Все мы люди.

Штребль на минуту представил себя рядом с Розой в общем бараке, и это показалось ему настолько смешным, что он громко расхохотался. Но после этого разговора он все же стал пристальней приглядываться к Розе. Приятно было сознавать, что тебя кто-то любит.

— Ваши маленькие ручки хорошо варят суп, — наконец сказал он ей, когда она подавала ему еду, — интересно, умеют ли они обнимать?

Роза покраснела до слез и выглядела счастливой. Но Штребль, съев суп, сразу ушел. Он бродил по лесу и думал о том, что ему стоит, пожалуй, сойтись с Розой, возможно, это положит конец его мучительным и безнадежным мечтам. Но он все еще сомневался. Наблюдая, как по вечерам парочки разбредались по лесу или сидели обнявшись в тени кустов жимолости, он испытывал щемящее чувство тоски. А когда похолодало, мужчины стали проскальзывать по ночам на женскую половину. Теперь уже из первой роты только Раннер и пожилой Эрхард ночевали в своих постелях. Но когда исчез и Раннер, Штребль возмутился и сказал Эрхарду:

— И еще смеет все время жаловаться, что его замучила язва!

Эрхард только пожал плечами.

А на следующий день, подходя к бараку во время обеденного перерыва, Штребль заметил в кустах на скамье Эрхарда, рядом с которым сидела высокая, еще совсем молодая крестьянка Кати Фишер. Эрхард чинил старый ботинок, а Кати ему что-то пыталась втолковать. Штребль замедлил шаг и прислушался.

— Мой муж был так груб со мною! — говорила Кати. — Мне не за что его любить.

— А я разве не груб? — с усмешкой спросил Эрхард, заколачивая деревянный гвоздь в подошву башмака.

— Ах нет, Ксандль! Ты вовсе не груб! Ты такой хороший! — горячо сказала Кати, и в голосе ее сквозила такая нежность, что Штребль невольно позавидовал Эрхарду.

— Я уже стар для тебя, Катарина, — отозвался Эрхард, но голос его звучал молодо.

В ответ Кати провела рукой по его седым волосам и потянулась губами к щеке. Эрхард ласково ее отстранил и пробормотал:

— Погоди… отодвинься немного. Сейчас закончу с башмаком, и мы пойдем… погуляем по лесу.

Штребль растерянно отступил в кусты. Сердце его стучало. Перед ужином он шепнул Розе:

— Приходите, когда освободитесь, на берег к драге, где лежит сломанное бурей дерево. Знаете это место? Я буду ждать вас.

Ему не пришлось долго ждать. Еще не окончательно стемнело, когда Роза спустилась к нему, запыхавшаяся и счастливая. Он молча обнял ее, а она стала целовать его, страстно, не отрываясь.

— Нам давно следовало быть ближе друг к другу, — сказал Штребль. — Я ведь тебе не неприятен?

— Я люблю тебя уже давно, — отвечала Роза и снова принялась целовать его. — Как же ты раньше этого не замечал?

Он почувствовал себя почти счастливым и полным нетерпения. Под поцелуями Розы в нем пробуждался прежний Штребль…

— Довольна ли ты мною, Рози? — спросил он, провожая ее к бараку.

— Зачем ты это говоришь? Как тебе не стыдно? — прошептала она, прижимаясь к нему. — Ведь я же так тебя люблю!

«Подлец я!» — думал Штребль, чувствуя, как горяча ее рука, лежащая в его руке. В прощальном его поцелуе уже не было огня, но счастливая Роза этого не заметила.

Проснувшись рано, он вспомнил, как нежна и искренна была Роза, и печально усмехнулся. За окнами на траве блестела обильная роса, между вершинами сосен пробивались яркие лучи. Штребль взглянул на карманные часы. Было без пяти пять. Он встал, накинул поверх рубашки пиджак и, поеживаясь, вышел в сени. Все еще спали, но Роза уже возилась на кухне. Она встретила его доверчивым взглядом и хотела поцеловать, но он остановил ее:

— Я еще не умывался.

Он вышел из барака и долго мылся холодной водой, а когда вернулся, то сказал весело, чтобы как-то загладить свою грубость:

— Теперь я охотно поцелую твою розовую щечку, — и слегка коснулся губами ее щеки.

Роза по-своему истолковала его сдержанность и вся засветилась.

Штребль направился в лес. Плохое настроение мало-помалу испарилось, и он начал посвистывать, любуясь стройными рядами поленниц и горами накатанных бревен. Спустился к берегу и прикинул, сколько дров еще нужно скатить к драге, пока она не уйдет вверх по реке. Стук копыт по каменистой дороге заставил его обернуться. Он вздрогнул: верхом на серой лошадке ехала Тамара.

— Гутен морген, Рудольф! — весело крикнула она.