Читаем Немой пианист полностью

Я не жалуюсь, с чего бы я стал это делать? Юношеские мечты имеют мало общего с жизнью — рано или поздно практически всем приходится понять это. А вот наш пианист, судя по всему, думает иначе. Он не из тех, кто складывает оружие, нет, он не готов смириться с участью заурядного чиновника и зажить серой, бесцветной жизнью; но ему также не по душе продираться сквозь тернии, он не хочет, вооружившись терпением и скромностью, следовать по минному, сложному пути, который может привести безвестного музыканта к славе. Он парень не промах, вот и начал вынашивать замысел: бессонными ночами (так и вижу его в эти мгновенья!) он ломал голову над тем, как выделиться из безликой толпы своих собратьев и одним стремительным прыжком оказаться на вершине успеха. Без гроша за душой, без полезных знакомств, рассчитывая только на собственную хитрость и изворотливость… Затея трудно осуществимая, однако он на удивление блестяще справился с поставленной задачей, его вдруг осенило, в голову пришла гениальная мысль — и родился персонаж по прозвищу Немой Пианист. А ведь он и в самом деле гений, тот мальчонка, если не в музыке, то хотя бы в искусстве саморекламы, и нам, обыкновенным смертным, не остается ничего другого, как снять шляпу перед изобретателем, браво.

И вот наш герой покупает подержанный фрак, предусмотрительно отпарывает этикетку с названием фирмы, чтобы напустить побольше таинственности и заодно замести следы, уничтожить улики, которые позволили бы опознать его. Разумеется, то же самое он проделывает с ботинками, нарочно выбрав самые худые и стоптанные. К этому колоритному наряду подыскивается пляж, расположенный — подумать только! — неподалеку от психиатрической клиники (одного этого совпадения достаточно, чтобы у проницательных и менее сердобольных людей закралось подозрение), он ложится на песок и ждет, пока его заметят. Теперь все разворачивается в точном соответствии со сценарием. Его приносят в больницу, где он разыгрывает отрепетированную сцену, прикидываясь немым; тут, конечно, и растерянность, смятение, безумные вытаращенные глаза, потом его коронный номер — трюк с нарисованным на листке бумаги фортепьяно, эффект потрясающий. Вполне вероятно, он каким-то образом пронюхал, что в зимнем саду есть старый «Стейнвей», а может, мальчишке просто повезло, удача улыбнулась ему и предоставила в распоряжение инструмент, чтобы он мог продемонстрировать свои способности. В общем, есть все необходимые составляющие: парень не говорит (или притворяется немым), зато божественно играет на рояле (но, возможно, так просто кажется не слишком искушенным слушателям); неудивительно, что его окрестили Немым Пианистом и превратили в газетную сенсацию — это напрашивается само собой, и пресса всей страны без колебаний раздувает ту историю до невероятных, комичных размеров.

От него вовсе не требуется особого дарования. Не исключено, что он талантлив, хотя может оказаться и посредственностью; замечу лишь, что никто до сих пор не додумался спросить мнение профессионала об игре этого юнца, которому поют дифирамбы. Ясно одно: о его исполнении судят понаслышке, вдохновившись словами какого-то врача, обомлевшего от музыки и, наверное, ни разу в жизни не переступившего порог концертного зала, — он почитает за чудо даже чисто сыгранную гамму. Но в сущности, разве все это имеет значение? Мастерство, подлинный талант ценятся обыкновенными смертными, а Немой Пианист, живой феномен, вправе ими пренебречь, ведь он греется в лучах славы, и никто теперь не станет оспаривать законность его притязаний на успех, весь свет верит в его исключительность, в его уникальные возможности даже при отсутствии доказательств. Если б меня в свое время озарила подобная мысль, сейчас я играл бы в Лондоне, Милане, Зальцбурге, а может, и в Нью-Йорке, я почивал бы на лаврах и меня бы боготворили в лучших театрах мира — но вместо этого я дни напролет изнываю от тоски за окошком кассы, чтобы крошечными частями выплачивать кредит.