Читаем Неисповедимый путь полностью

– Пожалуйста, разрешите вашему сыну исцелить моего мальчика, умоляю вас!

– Да вы только посмотрите, все, кто здесь находится! – внезапно проревел Фальконер. – Крикморы! Уэйн, ты знаешь все о них, да? Мать – безбожная колдунья, а мальчишка общается с демонами, что он продемонстрировал на лесопилке неподалеку отсюда! А теперь, в разгар самой ужасной трагедии за всю историю Файета, они стоят здесь, как ни в чем не бывало!

– Подождите, – запротестовал Джон, – вы ошибаетесь, преподобный Фальконер. Билли тоже был в школе, и он тоже пострадал…

– Пострадал? Вы называете это «пострадал»? Посмотрите-ка все на него! Почему он не обгорел так же, как сын этой бедной души? – он вцепился в плечо мужчины. – Почему он не умирает в эту минуту, как некоторые ваши сыновья и дочери? Он был там вместе с другими молодыми людьми! Почему же он не сгорел?

Все повернулись к Рамоне. Она молчала, не ожидая атаки Фальконера. Она поняла, что он пытается использовать ее и Билли в качестве козлов отпущения, чтобы избежать объяснений по поводу того, почему Уэйн не ходит из палаты в палату и не излечивает всех и каждого.

– Я скажу вам, почему, – продолжал Фальконер. – Вероятно, за спиной этой женщины и мальчишки стоят силы, общения с которыми простому христианину лучше избегать! Вероятно, эти силы, Бог знает, что они из себя представляют, и защитили мальчишку. Возможно, они находятся внутри него, и он несет в себе, как чуму, Смерть и разрушение…

– Прекратите! – резко прервала его Рамона. – Прекратите пускать пыль в глаза! Мальчик! – Она обратилась к Уэйну и двинулась к нему мимо евангелиста. Билли с усилием поднялся на ноги и встал, опираясь на руку отца.

– Ты знаешь, что ты делаешь, мальчик? – мягко спросила Рамона, и Билли увидел, как Уэйн вздрогнул. – Если бы в тебе был дар исцеления, то он не мог бы использоваться для обогащения и власти. Он не мог бы быть частью шоу. Неужели ты до сих пор этого не понимаешь? Если ты собираешься исцелять людей, то должен перестать давать им ложную надежду. Ты должен заставить их посещать врачей и принимать лекарства.

Ее рука поднялась и нежно коснулась щеки Уэйна.

Внезапно он наклонил голову вперед и плюнул в лицо Рамоне. – Ведьма! – закричал он резким испуганным голосом. – Уберите ее от меня!

Джон, сжав кулаки, бросился вперед. В тот же миг двое мужчин загородили ему дорогу. Один из них отбросил его к стене, а другой прижал к ней схватив за горло. У Билли не было ни единого шанса сопротивляться бросившейся на него обезумевшей испуганной толпе, желавшей растоптать его.

Сквозь крики прорвался голос Фальконера.

– Успокойтесь, люди! Достаточно с нас на сегодня несчастья! На сегодня нам хватит своих забот! Оставьте их!

Рамона вытерла лицо тыльной стороной ладони. Ее взгляд был спокоен, но полон глубокой тоски.

– Мне жалко тебя, – обратилась она к Уэйну, а затем, повернувшись к Фальконеру, добавила: – И вас. Сколько вы погубили тел и душ во имя Господа? Сколько еще погубите?

– Ты безбожная дрянь, – ответил евангелист. – Мой сын несет в себе жизнь, а твой распространяет смерть. На твоем месте я собрал бы свой хлам и убрался бы из этого округа.

Его глаза сверкали холодными бриллиантами.

– Я все сказал.

Она сделала несколько шагов, остановилась и приказала женщине и мужчине, преграждающим ей дорогу,

– Прочь.

Они отошли. Джон, дрожа, тер свое горло и яростно смотрел на Фальконера.

– Поехали домой, – позвала она своих мужчин; она была готова расплакаться, но лучше бы умерла, чем позволила этим людям видеть ее плачущей!

– И мы позволим этой мрази уйти отсюда? – закричал кто-то в другом конце приемной.

– Пропустите их, – произнес Фальконер, и толпа успокоилась. – Месть в моих руках, говорит Господь. Лучше молись, колдунья! Долго молись!

Рамона по дороге к выходу споткнулась, и Билли едва успел поддержать ее. Джон постоянно оглядывался, опасаясь нападения сзади. Крики и брань сопровождали их в течение всего пути по приемной. Они сели в «Олдс» и поехали прочь мимо машин скорой помощи, привезших упакованные в черные брезентовые сумки тела умерших подростков. Дж. Дж. Фальконер поспешил увезти Уэйна из приемной прежде, чем еще кто-нибудь остановит их. Его лицо горело, он часто дышал. Они зашли в кладовую. Фальконер прислонился к стене между метлами, швабрами и ведрами и вытер лицо носовым платком.

– С тобой все в порядке? – Лицо Уэйна, освещаемое тусклой лампочкой, свисающей с потолка прямо над его головой, было мрачным и хмурым.

– Да. Это просто…

Возбуждение. Дай мне перевести дыхание. – Он сел на ящик с порошком. – Ты держался молодцом.

– Она испугала меня, и я не хотел, чтобы она меня касалась.

– Ты все сделал прекрасно, – кивнул Фальконер. – Эта женщина – сплошная неприятность. Ладно, посмотрим, что мы сможем с ней сделать. У меня есть друзья в Готорне. Посмотрим…

– Мне не нравится то, что она мне сказала, папа. Мне…

Мне больно слушать ее.

– Она говорит языком Сатаны, пытаясь обмануть и смутить тебя, сделать так, чтобы ты начал сомневаться в себе. Надо что-то делать с ней и с этим…