Читаем Недолгий век полностью

Недоговорил, будто предлагал Андрею самому договорить.

Лицо Андрея приняло выражение обиды и от этого странно сделалось величавым и замкнутым.

— Ярлык не в Сарае мне даден, не в ордынской столице, что над нами власть взяла, а в Каракоруме, в монгольских степях, где ордынцам всем — родина и колыбель, где великого хана монгольского — престол...

Ярослав слушал с большим вниманием, не перебивал...

— Та монгольская земля, она далеко, а ярлык, повторяю, не властью ордынской даден, — завершил свою речь...

Но и сам понимал, что не особо убедительно речь его звучит. Вроде бы и складно, а натяжки — много... Ведь это Сартак, ордынский правитель, отослал Андрея и Александра в Монголию, Сартак повелел им ехать. И то, что ярлык на великое княжение дан в Монголии, правительницей всех монголов, разве он отменяет зависимость русских земель от Сарая?.. Ах, если бы возвратить прошлое, совсем недавнее!.. Если бы Андрей тогда понимал ясно, а не пребывал бы в растерянности и ошеломлении... Надо было просить Огул-Гаймиш, надо было ей сказать, чтобы в шелковой грамоте показана, писана была бы его свобода от Сарая, свобода великого княжества Владимирского... Да теперь что... Не повернешь время вспять, назад в монгольские земли не воротишься... А воротишься — и голову понапрасну сложить возможно...

Танас вызвал кравчего и приказал снова наполнить кубки. Перевел разговор на другое, спрашивал Андрея, как тот желает свой дом устроить, полушутливо заговорил о женитьбе. Но Андрей покачал головой — нет, жениться он покамест не хочет, Анка, пестунья, и одна управит его дом, без молодой хозяйки... Андрей улыбнулся...

— И то, — Ярослав захмелел и явно желал казаться чуть более хмельным, нежели был на деле, — и то, где сыщешь тебе под пару! Землю всю объедешь — не сыщешь раскрасавицы, разумницы такой!..

Когда она пришла, эта мысль? Когда кончали трапезничать или когда растянулся усталым телом молодым на пуховой перине в спальном покое...

Мысль пришла и не уходила, заняла сознание. И он удивлялся и досадовал на себя: почему раньше не подумалось о таком вовсе простом?..

Что писано в шелковой грамоте?

Он должен подать ярлык Святославу запечатанным, чтобы ясно было, что ярлык не подложный...

И, выходит, дело в самом ярлыке, в куске шелка с привешенной печатью... А вовсе не в том дело, что в грамоте этой писано... Так выходит?..

Он попытался представить себе Огул-Гаймиш... Но уже начал забывать ее и сейчас увидел смутно и совсем разной — на золотом троне, на пиру... Нет, эти воспоминания не помогали... И вдруг пришло верное — она сидит на кожаной подушке темной и поет протяжно, и колени охватила руками... она раскачивается взад и вперед... и поблескивающее гладкостью ткани темное синее платье делает ее, сидящую вот так, стройной... Нет, что-то ладное, хорошее и нужное для Андрея — в этой грамоте...

Забылся только под утро, приняв решение...

Это решение было очень рискованным. Когда сказал Танасу, тот лишь головой покачал:

— Да он!.. Да из-под его руки такого начитают!.. Но Андрей своего решения не переменил. И вскоре уже скакал в Переяславль гонец, к Александру, дружинник, наделенный хорошей памятью и верный — в пути всегда предан был Андрею. Скакал — передать Александру Андреевы слова.

Андрей приглашал старшего брата во Владимир, пусть Александр будет свидетелем того, что Андрей не беззаконно отнимает у Святослава-Гавриила великий стол. И пусть грамоту прочтет на голос толмач, избранный Александром, ведающий ордынские знаки...

Но это было еще не все.

Но во второй части его замысла не мог ему помочь Танас. Александр приедет; Андрей знал, что приедет. И толмача Александр сыщет... Но вот где и как самому Андрею сыскать толмача?..

Особо выбирать, думать — нечего было. Приказал седлать золотистого Злата. Взял с собой двух дружинников — отправился в Боголюбово. Торопился. И не видел, не приметил, как выехал со двора Ярославова еще один всадник...

В пути думал о том, чего уж быть не могло... Его пестун, Лев... Был бы в живых!.. Руками беду развел бы!.. А так... В сущности, Андрей вовсе не был уверен в том, что все уладится... Конечно, была внутренняя, душевная уверенность, но разумом сомневался...

Ведь все могло произойти... Умереть мог человек, убить могли...

Но Аксак-Тимка, устроитель охот, которого Андрей уже словно бы поставил в своих замыслах исполнять роль погибшего Льва, оказался жив и здоров. Как ни в чем не бывало, будто вчера лишь расстались, в амбаре пустом на боголюбовском запустелом дворе сидел, мастерил капкан волчий. Никого на дворе не было, один парнишка, Тимка в услужение взял его из деревни. Парнишка указал Андрею, где устроитель охот обретается. Тимка увидел Андрея, поднялся навстречу, осклабился радостно...

— Где дружинники? — спросил Андрей. — С тобой ведь оставил. Бросили, разбежались?