Читаем Небом крещенные полностью

— Все мы теперь бывшие. — Солдат понизил голос. — Расстреляют, сволочи. Как пить дать расстреляют. Тебя, как офицера, может, еще повезут куда, а нас тут прикончат. Эх, мать его так!..

Подвал был огромный, как спортивный зал, — Костя не видел этого, но чувствовал по тому, как отдавались эхом голоса. Окошки, наверное, под самым потолком. Повернувшись к свету, Костя кое-что различал.

Втроем они лежали на прелой соломе, ожидая своего последнего часа. Иногда разговаривали. Делили на троих каждую из нескольких цигарок, свернутых из остатков махорочной пыли. Долго ли, коротко ли так было. Порой Костя впадал в полузабытье.

Вдруг за толстыми стенами прогремели мощные взрывы. В окошках под потолком вылетели стекла.

— Артобстрел. Или бомбежка! — сообщил радостно все тот же мужественный голос.

Солдаты сами отползли и оттащили Костю к внутренней стене. Бомбы рвутся близко. Даже в подвал осколки влетели, мягко ткнувшись в сырые кирпичи.

Очередной взрыв встряхнул подвал, как старый сундук. В лица пленникам дохнула горячая, пыльная волна воздуха. Заскрипело на зубах.

— Разворотило угол дома! Дыра в два метра, понял? — кричал солдат в Костино ухо. — Рвем отсюда… Держись, младшой, за наши руки.

Полуслепой Костя крепко уцепился за руки товарищей, когда все трое вылезли на край пролома. Только пуля могла отшибить Костю от них.

На мгновение задержались — наверное, солдат, ставший их вожаком, оценивал обстановку.

— Понеслись! — скомандовал он, дождавшись очередной серии взрывов.

Бежали, спотыкаясь о кирпичи и обломки. Рвали, конечно, напрямую и если никого из них не подсекло осколком, то это чистая случайность.

На окраине полуразрушенного прибалтийского городка они вскочили во двор. Сюда-туда ткнулись — нет убежища. Пришлось без спросу войти в дом, надо было немедленно куда-то исчезнуть, пока не попались немцам на глаза.

Когда дверь за ними захлопнулась и они, обессилев, попадали у порога на пол, Костя смутно различил нескольких людей в комнате. Эти люди заговорили… кажется, по-немецки. Костя обомлел. Но хозяин тут же произнес несколько русских слов с сильным акцентом. Тогда Костя догадался: латыши.

Хозяева дома прятали их то на чердаке, то в погребе, то на огороде в густых зарослях бурьяна. Им давали поесть. На Костины глаза была наложена влажная повязка, пахнущая медом, коровьим маслом и какими-то травами. Костя узнал по голосам старика хозяина, старуху, их дочь или внучку — совсем юное существо, судя по ее рассуждениям.

В течение нескольких дней немцы во двор не заглядывали. А однажды пришли — пленники тогда лежали на чердаке, прижавшись к пыльному дымоходу, В доме поднялся крик и визг, слышались тупые удары и звон разбиваемой вдребезги посуды. Навзрыд, по-детски плакала девушка, хозяин изредка отвечал на вопросы сдавленным голосом. Было слышно, как открывали погреб. Приподнялась чердачная ляда, очередь из автомата осветила чердак мигающим огнем.

Потом в доме все стихло. Автоматные очереди хлестнули где-то по двору.

Опять загудела от взрывов земля. А вскоре на улицах городка заскрежетали гусеницами танки. Солдат подполз к смотровому окошку, заглянул в него и закричал неистово:

— Наши!!!

И скатился кубарем по лестнице в дом. Костя спустился с помощью другого солдата. Хозяева обнимали их и плакали на радостях.

В госпитале Костя часто вспоминал этих добрых, мужественных людей, очень сожалея, что не мог увидеть и запомнить их лица.

После лечения его, может быть, и не вернули бы на летную службу, заслали бы куда-нибудь в пехоту. И к тому, кажется, клонилось дело. Вызывали в политотдел. Его короткий, без эмоций рассказ о пребывании на вражеской территории фиксировался протоколом, но верили ему мало. Косте повезло: он встретился в госпитале с главным штурманом корпуса. Молодого гвардейца из родного ГИАЛКа полковник выслушал внимательно, и стоило ему позвонить куда-то, с кем-то переброситься мужской шуткой, как на другой же день выписанный из госпиталя младший лейтенант Розинский получил направление в свой полк.

С наступлением утра Костя гнал от себя эти воспоминания. Соседи по койке просыпались бодрыми и жизнерадостными, затевали веселую возню вместо физзарядки, и Костя старался подстроиться под их лад.

На аэродроме, когда в ожидании зеленой ракеты делать нечего, порой опять всплывала на поверхность Костина история. Большого значения ей уже не придавали, но она навязала в зубах. Кто-нибудь начинал представлять, как Костя Розинский по тревоге вскочил в самолет комэска, как за ним гонялись все "мессеры" фронта. Взлети он на своей машине, его, пожалуй, не тронули бы. Какой-нибудь "месс" понюхал бы с хвоста и бросил. Но асовский самолет!.. Летчики представляли все в лицах, покатывались со смеху, наставительно выкрикивая:

— Не в свои сани не садись!

VIII