Читаем Небо в огне полностью

- За что?-попытался уточнить Алексеев.- Ведь если бы я посадил на брюхо…

Командир любил Алексеева и простил ему эту форму пререкания.

- А ты не должен ночью сажать самолет на брюхо: инструкция не велит. Надо прыгать. С парашютом. Зачем же рисковать экипажем?

Алексеев сделал обиженный вид:

- Так, товарищ командир, высоты же не было!: - Вот тогда на брюхо! На, почитай инструкцию.- И подал книжечку в зеленом переплете. Анатолий отдернул руку.

- Бери, бери, не стесняйся!-сказал командир.- И вообще запомни: надоело мне с тобой возиться. Еще раз сядешь на колеса-отстраню от полетов. Будешь нести аэродромную службу. Понял? Иди.

Алексеей понял. Он знал командира: если сказал, то сделает. И командир знал Алексеева. Постращав его так, он усмехнулся про себя: до чего ж разные бывают люди! Для одного - отстранение от боевых полетов - нет страшнее наказания! А для другого… Вот Федосов, например, старый летчик, капитан. Полк воюет, а он в общежитии на койке валяется. Все у него с моторами не ладится. Как ни полетит - возвращается: упало давление масла! Техники к фильтрам: металлическая стружка! Надо мотор менять. И меняют. Уже четыре заменили.

Все здесь, конечно, ясно: взлетает с форсажем, гоняет моторы почем зря на максимальных оборотах. Не выдерживают двигатели, перегружаются, перегреваются и, глядишь, задрался коленвал в подшипниках - скоблит стружку. Запрыгала стрелка масляного манометра, упала до нуля. Надо возвращаться. Возвращается. Поймать бы, да как?

…Экипаж Алексеева готовится к вылету. Обходя самолет, Анатолий ласково с ним разговаривает:

- Ну, что ж, дорогой, сколько раз ты садился черт знает где? Семь? А не много ли, а? Может, хватит? - Потом, подбоченившись, сказал строго: - Заруби себе на носу: больше на колеса сажать не буду! Хватит. Дядя Коля не велит. Ишь - повадился!…

И в это время кто-то за спиной:

- Здравствуйте, орлы! Алексеев резво повернулся:

- Здравствуйте, товарищ гвардии майор!

- Как дела?

- Хорошо, товарищ комиссар!

Комиссар полка, Иван Васильевич Клименко, невысокого роста, плотный, проведя ладонью по иссиня-черным волнистым волосам, сказал с усмешкой:

- Что-то тебе, Алексеев, не везет за последнее время. Все подбивают, и все садишься где попало? Алексеев искренне удивился.

- Как не везет, товарищ комиссар?! Наоборот, сколько сажусь, - и ничего!

- Плюнь!-смеясь, сказал комиссар.- Три раза. Через левое плечо, и не хвастайся - я с тобой полечу!

Полетели. Комиссар вторым, в штурманской кабине. Цель - Севастопольский порт. Там стоят фашистские боевые корабли. Цель точечная, и поэтому было задано два захода. Трудное дело! Алексеев по опыту знал: зенитчики-моряки стреляют метко. Может быть, у них техника была лучше, со стационарными средствами радионаводки? Он ничего хорошего от них не ожидал. Но и не трусил. Привык. И не то что привык, а просто, это хождение рядом с опасностью, через буйное пламя огня, и риск, Риск, риск - стало уже нужно ему. И совсем не потому, что он не мог обойтись без этих острых эмоций и жаждал войны и крови, а лишь потому, что был так воспитан, вобрав с молоком матери, с наставлениями отца, с мировоззрением окружающей среды, в пионерии и комсомоле - понятие о Родине и чести. И с каждым боевым вылетом, обрушив на голо/вы врагов смертоносный груз возмездия, Алексеев утверждался в собственных глазах как истый комсомолец-патриот. И нужно сказать - это была самая лучшая проверка! Без крика с трибуны, без биения в грудь…

В темноте ночи еще издали были видны синие метелки лучей прожекторов, грязновато-красные вспышки разрывов зенитных снарядов и взрывы бомб.

Подойдя ближе, Алексеев определил боевой курс и повел машину прямо на снопы прожекторов. Внизу, в их кольце, была цель.

Щелкнуло в наушниках, и штурман Артемов оказал каким-то виноватым голосом:

- Майор предлагает отбомбиться сразу - как?

- Нет, - сказал Алексеев.- Нельзя. Цель точечная. Будем делать два захода, как положено.

- Ладно…

Беснуются прожектора, беснуются зенитки. Рвутся снаряды, и от них остаются черные сгустки дымов. Самолет, держа курс, то и дело влетает в них, и в эти тысячные доли секунды екает сердце, -потому что в скоростном набеге трудно разобраться - дым ли это или мчащийся навстречу самолет…

В тот миг, когда от замков оторвалась первая порция бомб, от очередного снаряда что-то зазвенело в правом моторе и… чих-чих-чих!-знакомая история! Алексеев прямо среди прожекторов сделал глубокий разворот и пошел на цель вторично.

Бомбы сброшены, и снова, словно этот самолет был заговоренным, тускло блеснув, разорвался снаряд под правым крылом. Глухой удар -.мотор остановился. Алексееву явно «везло»…

Взгляд на прибор: высота четыре семьсот. А снаряды рвутся, рвутся. Взрывные волны бьют по барабанным перепонкам. Надо уходить, но за счет высоты - только! Пикировать, иначе добьют. А высота сейчас - это жизнь! И получается: уйдешь из одной беды, попадешь в другую. Удастся ли перетянуть на одном моторе линию франта?…