Читаем Небо повсюду полностью

– Это не твоя вина, – говорю я с уверенностью в голосе, которой никогда у себя не слышала. – Ты ни в чем не виновата. Это она уехала. Она не вернулась. Это ее выбор, что бы ты ей ни сказала.

Бабушка вздыхает так, словно удерживала дыхание целых шестнадцать лет.

– Ох, Ленни, – плачет она. – Я думаю, ты только что открыла форточку вот тут. – Она показывает себе на грудь. – И выпустила ее.

Я встаю и подхожу к ней, впервые понимая, что она потеряла двух дочерей. Не знаю, откуда она берет силы вынести это. И понимаю кое-что еще: я не разделяю этого двойного горя. У меня-то есть мама: вот, я стою рядом с ней, вижу, как отпечатались на ее коже тяжелые годы, чувствую ее дыхание с ароматом чая. Интересно, а может, поиски Бейли тоже привели бы ее сюда, назад к бабуле? Надеюсь, что так. Я нежно кладу руку ей на плечо, удивляясь, как такая огромная любовь может поместиться в моем тщедушном теле.

– Нам с Бейли повезло, что у нас есть ты, – говорю я. – Мы вытянули счастливый билет.

Она закрывает глаза и через секунду уже сжимает меня в таких крепких объятиях, что у меня трещат кости.

– Нет, это у меня счастливый билет, – бормочет она мне в волосы. – А теперь довольно уже всего этого. Давай наконец выпьем наш чай.

Я иду обратно к столу. Мне внезапно становится ясно: жизнь – это полный бардак. Надо сказать Саре, что пора открывать новое философское направление – бардакизм вместо экзистенциализма (для тех, кто наслаждается бардаком, который царит в жизни). Потому что бабуля права: нет единой правды, а есть целый набор разных историй, которые все происходят одновременно. У нас в головах, у нас в сердцах, и все они сталкиваются и перемешиваются. Прекрасный, громкозвучный бардак. Как в тот день, когда мистер Джеймс повел нас в лес и, приветствуя головокружительную какофонию инструментов, играющих каждый свою мелодию, воскликнул в ликовании: «Вот оно! Вот оно!»

Я смотрю на груду слов, которые были раньше моей любимой книгой. Мне хочется сложить историю заново, чтобы Кэти и Хитклифф смогли принять другие решения, перестали стоять на пути собственного счастья и, последовав за своими яростными, пылающими сердцами, оказались в объятиях друг друга. Но я не могу. Я иду к раковине, достаю мусорное ведро и сметаю в него Кэти, Хитклиффа и всю их несчастную родню.

Тем же вечером я сижу на крыльце, играя мелодию Джо, и пытаюсь вспомнить книги, где любовь побеждает. Есть Лиззи Беннет и мистер Дарси. Джейн Эйр в конце выходит замуж за мистера Рочестера, что неплохо, но у него была эта безумная жена, от которой мне как-то не по себе. Есть Флорентино Ариса из «Любви во время холеры», но он дожидался Фермину целых пятьдесят лет, чтобы потом вместе уплыть на корабле в неизвестность. М-да уж… Выбрать почти не из чего, и я приунываю; почему же истинная любовь так часто терпит поражение в литературе? И, что гораздо важнее, как сделать так, чтобы она одержала верх для нас с Джо? Если бы я только могла обратить его в бардакизм… Если бы у меня были на заднице колеса, я бы стала трамваем. После всего, что он наговорил сегодня, мое превращение в трамвай кажется мне вероятнее нашего примирения.

Я играю его песню раз, наверное, в пятидесятый, когда осознаю, что бабушка стоит в дверях и слушает. Я думала, что она заперлась в мастерской, отходит от эмоциональных потрясений сегодняшнего дня. Я останавливаюсь, не доиграв ноту. Мне внезапно становится неловко. Она открывает дверь и вышагивает на крыльцо с ящиком красного дерева в руках:

– Какая очаровательная мелодия. Уверена, что теперь я и сама смогу ее сыграть. – Она закатывает глаза, ставит ящик на стол и падает на диван. – Хотя я рада, что ты опять играешь.

Я решаю рассказать ей:

– Собираюсь попробоваться на первый кларнет в этом году.

– Ох, Горошинка! – поет она. В буквальном смысле поет. – Мне медведь на ухо наступил, но слова эти – все равно музыка для моего уха.

Я улыбаюсь, но внутри у меня все переворачивается. На следующей репетиции я собираюсь сказать об этом Рейчел. Было бы гораздо проще, если бы я могла облить ее ведром воды, как Бастинду.

– Присядь со мной. – Бабуля хлопает ладонью по подушке рядом с собой.

Я присоединяюсь к ней и кладу кларнет на колени.

Она опускает руку на ящик:

– Это все твое. Читай. Открывай все конверты. Изучай записки и письма. Только знай, что там есть не только слова любви. Особенно в ранних посланиях.

Я киваю:

– Спасибо тебе.

– Ну ладно. – Она убирает руку с крышки. – Пойду прогуляюсь в город, навещу Бига в салуне. Мне нужно выпить чего-нибудь покрепче.

Она ерошит мне волосы и оставляет нас с ящиком наедине.