Читаем Небо повсюду полностью

– Ты и представить себе не можешь, как мне хотелось изрезать твою книгу на мелкие кусочки, но я способна себя контролировать и уважаю чужую собственность.

Она поднимается из-за стола.

Бабуля в гневе увеличивается в размерах как минимум в два раза, и вот прямо на меня через кухню надвигается ее четырехметровая копия.

– О чем ты думала, Ленни? Вламываешься в сад, как смерть с косой, и опустошаешь его, срезаешь мои розы. Как ты могла? Ты знаешь, как я не люблю, когда другие трогают мои цветы. Это единственное, о чем я прошу. Единственное. – Она глыбой нависает надо мной. – Ну, что ответишь?

– Они опять вырастут. – Знаю, что не надо было этого говорить, но сегодня на меня уже слишком много орали.

Бабушка в полном отчаянии всплескивает руками, и меня поражает, как напоминает она сейчас Джо.

– Дело не в этом, и ты сама это знаешь… – Она тычет в меня пальцем: – Ленни Уокер, ты стала настоящей эгоисткой.

Вот уж чего не ожидала так не ожидала. Меня в жизни не называли эгоисткой, и уж тем более бабуля, мой бесконечный источник объятий и похвал. Они что, с Джо выступают свидетелями обвинения на одном судебном процессе?

Разве может сегодня случиться что-нибудь еще более ужасное?

И разве ответ на этот вопрос может быть отрицательным?

Бабушка уперла руки в бока, лицо ее залилось краской, глаза горят. Я прижимаюсь к стене, готовясь к нападению. Она подходит еще ближе:

– Да, Ленни. Ты ведешь себя так, будто ты одна в этом доме потеряла близкого человека. Она была мне как дочь. Ты вообще знаешь, что это такое? Знаешь? Дочь. Нет, не знаешь, потому что ты и не спрашивала. Ты ни разу не спросила меня, а я-то как себя чувствую. Тебе никогда не приходило в голову, что это мне надо выговориться? – Она вопит что есть мочи. – Я знаю, Ленни, что ты в отчаянии. Но не ты одна!

Из комнаты исчезает весь воздух, и я исчезаю вместе с ним.

(Написано на обертке от конфеты, валяющейся на тропинке к реке Рейни)

Я мчусь по коридору, выбегаю за дверь и перепрыгиваю через все четыре ступеньки крыльца. Мне хочется скрыться в лесу, свернуть с дороги, найти место, где меня не найдут, усесться под старым узловатым дубом и заплакать. Плакать и плакать, пока земля во всем лесу не превратится в болото. Именно это я и собираюсь сделать, но, выйдя на дорогу, понимаю, что просто не могу. Не могу убежать от бабули, особенно после всего, что она только что сказала. Потому что знаю, что она права. С тех пор как Бейли умерла, они с Битом превратились для меня в шум на заднем плане. Я совсем не думала, как приходится им самим. Сделала Тоби своим союзником по горю, словно у нас двоих было исключительное право горевать, исключительное право на саму Бейли. Я думаю обо всех тех случаях, когда бабушка маячила у двери Убежища, пытаясь поговорить со мной о сестре, упрашивая меня спуститься и выпить с ней чаю, и как я каждый раз думала, что она просто пытается меня утешить. Я и не догадывалась, что ей самой надо было с кем-то пообщаться, что ей была нужна я.

Как я была так глуха к ее чувствам? К чувствам Джо? И всех остальных.

Я глубоко вздыхаю, разворачиваюсь и иду обратно на кухню. Я не могу ничего исправить в случае с Джо, но с бабушкой я могу хотя бы попытаться. Я застаю ее все на том же стуле у стола. Встаю напротив, кладу руки на стол и жду, пока она посмотрит на меня. Все окна закрыты, и кухонная духота отдает какой-то гнилью.

– Прости, – говорю я. – Пожалуйста, прости меня.

Она молча кивает, продолжая смотреть на свои руки. Мне приходит в голову, что за последние пару месяцев я подвела, расстроила или предала всех, кого люблю: бабулю, Бейли, Джо, Тоби, Сару, даже дядю Бига. Как это мне удалось? До того как умерла Бейли, я никого не разочаровывала. Может, это Бейли следила, чтобы у меня и остальных все было хорошо? Или от меня просто раньше ничего и не ждали? А может, я раньше ничего не делала и не хотела и мне не приходилось иметь дела с последствиями своих беспорядочных действий? Или я стала погруженной в себя эгоисткой? Или все вышеперечисленное разом?

Я смотрю на чахлый цветок-Ленни на столешнице и понимаю, что это вовсе не я. Это – тот, кем я была раньше, и именно поэтому растение умирает. Это – та я, которая исчезла.

– Я не знаю, кто я такая, – произношу я и сажусь за стол. – Я больше не могу быть той, кем была с Бейли, потому что она умерла. А та, кем я становлюсь, какая-то нелепая дура.

Бабуля со мной не спорит. Она все еще злится. Рост ее уменьшился с четырех метров до нормального, но она по-прежнему сердита на меня.

– Давай на следующей неделе съездим в город, пообедаем вместе, проведем весь день вдвоем? – добавляю я, чувствуя себя такой жалкой. Будто можно загладить несколько месяцев безразличия при помощи одного-единственного обеда!

Она кивает, явно думая о чем-то другом.

– Просто чтобы ты знала. Я тоже не понимаю, кем стала после ее смерти.

– Правда? – Бабушка качает головой.

– Да, совсем не понимаю.