Читаем Небо на двоих полностью

– Дальше пойдем пешком, – объявил он. – Посмотришь, где что находится, люди увидят тебя со мной. Потом будешь сама спускаться. Бояться нечего. Никто тебя не тронет.

– А я и не боюсь, – не преминула напомнить я.

И мы пошли по деревенской улице бок о бок. Иногда на скользких или каменистых участках Вадим поддерживал меня под руку. Со стороны мы, наверное, напоминали семейную пару, прожившую вместе не один год и понимавшую друг друга без слов. А мы действительно обходились без слов. Вадим хранил непроницаемый вид, а я глазела по сторонам и жалела, что не прихватила фотоаппарат.

Наконец вышли на главную улицу селения. Дорога стала шире и суше, но все равно, то ныряла вниз, то ползла вверх. По левую сторону высились бывшие общественные здания: конторы чайного совхоза и заказника, почта. Последней мы миновали столовую. Теперь в ней размещались магазин и небольшое кафе, в котором, по словам Вадима, по вечерам собиралась мужчины выпить вина, поиграть в нарды, обсудить события за день. На здании почты виднелась вывеска: «Ламбарт». Именно так, с буквой «а» в начале и «т» на конце. А в бывших конторах сквозь выбитые окна гулял ветер. Внутри гнездились голуби – даже на расстоянии было слышно их бормотание. Все эти строения стояли у самого обрыва. Внизу, под обрывом, шумела невидимая река.

Чайный совхоз развалился в начале девяностых, пояснил Вадим, а заказник и подавно лет тридцать уже существовал только на бумаге. Я хотела спросить о той новенькой вывеске, которую заметила недалеко от развалин старой крепости, но решила выбрать другое, более подходящее время.

Мы миновали золотившийся новыми брёвнами детский сад. С десяток ребятишек гуляли в дворике. Их звонкие голоса были слышны издалека. Справа раскинулось кукурузное поле. Кукуруза уже поднялась над землей на полметра. Крепкие стебли стояли торчком, как копья древних всадников. Три свиньи местной породы, чёрные и длинные, как торпеды, медленно перешли улицу.

Справа за кукурузником открылся школьный дворик с маленькой, очень домашней школой. Двери одного из классов были открыты – все классы выходили на длинную веранду с крылечком. В конце веранды стояли парты, нагромождённые одна на другую.

Обогнув школьный дворик, дорога пошла вправо и вверх. Здесь она была сильно замусорена, занесена галькой и крупными камнями – следами ливневых потоков. Мы же свернули влево.

Путь до Дома культуры, по словам Вадима, занимал минут десять, но мы шли около часа. На каждом шагу Вадим пожимал руки встречным сельчанам, целовал седую щетину стариков и сморщенные лица старух, одетых в черные платья и черные платки, с каждым долго вел непонятный для меня разговор. Оказывается, Добров бегло говорил по-абхазски. Возле нас останавливались все до одной проезжавшие мимо машины. Выходившие из них люди открывали Вадиму объятия, целовали его, и опять с каждым из них нужно было что-то долго обсуждать. Все без исключения обращали на меня внимание. И Вадим с самым счастливым видом произносил какие-то слова и обнимал меня за плечи.

– Очень красивая женщина! Поздравляем! Счастья, радости, веселья!

Эти комплименты и пожелания я выслушала неимоверное количество раз. И наконец не выдержала.

– Не стыдно врать? – спросила я, улучив момент, когда на короткое время мы остались без свидетелей. – Я ведь скоро уеду! Что ты скажешь людям?

– Слушай, – Вадим замедлил шаг, – что тебе не нравится? Я о твоей репутации пекусь.

– А мне плевать на мою репутацию, – разозлилась я. – Обо мне он заботится… Не обо мне, а о себе! Ты ж у нас чистенький, правильный весь! Вон как люди тебя уважают! Всего исцеловали-облизали!

– Вот этого не трожь, – нахмурился Вадим. – Да, уважают, целуют, обнимают. Не твоя забота. Я живу здесь и буду общаться с этими людьми по их законам. А ты, пока будешь жить в моем доме, подчинишься тем же законам. Третьего не дано, особенно в твоем положении.

– А чем тебе не нравится мое положение? – вкрадчиво спросила я.

– Тем! – отрезал Добров. – Пока у тебя нет документов, чтобы перейти границу. Я решу этот вопрос, но не раньше, чем вернусь с гор. То есть через две-три недели.

– Две-три недели? – Известие ошеломило меня настолько, что я невольно остановилась. – Ты шутишь?

– Вот еще! Из-за твоего раздолбайства я не намерен ломать свои планы. Единственно, вместо Николая возьму в горы Шалико. С Николаем, конечно, проблем меньше, но у него рана на ноге открылась. Наверное, придется его в Сухум везти.

– Николай? – поморщилась я. – Неприятный тип. И выпивает, по-моему. С чего у него рана? Трофическая язва?

Глаза Вадима сузились.