Лошади шли рысью, меня все трясло и трясло в седле. Из всех звуков самыми громкими были частый и глухой стук копыт о твердую дорогу, иногда звяканье подков о камни. Казалось, пять километров никогда не закончатся. А сзади медленно и неуклонно приближался шум ливня. Вдруг яркий фиолетовый сполох озарил все вокруг – то ударила молния, а следом грянула настоящая канонада. Удар следовал за ударом, словно по гигантской стиральной доске катилась телега и подпрыгивала на ухабах. По листве застучали редкие, но тяжелые капли, упали на плечи, лицо…

– Чувствуй поводья! – снова крикнул сзади Вадим. Не очень понимая, что значит чувствовать поводья, на я всякий случай крепче сжала их в руках.

Молнии вспыхивали почти непрерывно. Из-за громовых раскатов я ничего больше не слышала, не понимала и полагалась только на Конфету, которая резво перебирала ногами. А я боялась одного – чтобы меня не сбило веткой во время галопа.

Вдруг я почувствовала рядом дыхание лошади Вадима и его ногу почти вплотную к моей ноге. Он что-то развернул в темноте и, не останавливая лошадь, набросил мне на плечи. Я поняла: это бурка. И вспомнила, что та была приторочена к седлу его лошади. Тут же ощутила руки Вадима у своего подбородка и, прежде чем догадалась, что он завязывает тесемки у меня под горлом, прижалась к мокрой ладони щекой. Вадим только на мгновение коснулся пальцами моего лица и, гикнув на Конфету, заставил ее снова пуститься вскачь.

И все же ливень догнал нас. Настоящий водопад обрушился на землю. Грохот дождя по листьям был настолько силен, что почти заглушал гром. В свете молний вдруг высвечивались прямые, как проволока, струи дождя, мокрая, сбившаяся грива и испуганно прижатые уши лошади, огромные стволы буков. Дождь барабанил по бурке так, что перебивал остальные звуки. Но я уже ничего не боялась. Пальцы Вадима едва коснулись моей щеки, но отчего-то мне стало весело, хотя, согласитесь, скачка под проливным дождем, да еще ночью – удовольствие не из приятных. Но, кажется, после сванского моста меня уже трудно было чем-то напугать.

– Эй! Эй! – покрикивал Вадим, и я поняла, что этими криками он подгонял Конфету. – Не отпускай поводья! – напоминал мне Добров после каждого удара грома. Видно, боялся, что лошадь понесет.

Начался подъем, и животные перешли на шаг. Копыта чмокали в потоках воды, стекавшей по склону.

– Осторожнее! – Вадим на Ветре выехал вперед, пристроился первым и скомандывал: – Следуй за мной, чтобы не сбило потоком.

И правда, по склону навстречу нам неслась чуть ли ни река: вода вперемешку с камнями, глиной, ветками деревьев… Натуральный селевый поток!

– Вадим! – завопила я. – Это ж наводнение!

– Здесь каждый дождь такая беда! – проорал в ответ Вадим. И, развернув коня, подъехал ко мне.

В блеске молнии мелькнули его веселое, улыбчивое лицо и тельняшка, так плотно облепившая тело, что были ясно видны очертания крепкой и сильной фигуры.

«Господи! Как же он, бедняга? Замерз, наверное?» – подумала я.

– Скоро приедем, – сообщил Вадим радостно. И, словно пытаясь заглушить грозу, закричал: – Э-ге-ге-гей!

В ответ на его голос залаяли собаки. Я поняла, что дом рядом. И в самом деле, через пару минут мы остановились у знакомых ворот.

– Быстро! Быстро! – смеясь, прокричал Вадим. Спешился сам, а затем, подхватив меня под мышки, поставил на землю.

Мы рванули к воротам. Дождь лупцевал по плечам и спинам. Трава была скользкой, но Вадим крепко держал меня за руку, и я не боялась упасть.

Он открыл ключом калитку рядом с воротами, и мы вбежали во двор. Навстречу нам торопился Николай. Он тоже был по уши мокрым. Видимо, возвращался от Мадины по тропе, если перегнал нас.

– Лошадей заведи, пожалуйста, – крикнул ему Вадим на бегу. И вслед за тем мы буквально ворвались в дом.

– Быстро переодевайся и – вниз! – приказал Вадим. – На все про все тебе пятнадцать минут.

Я даже не успела спросить, отчего такая спешка, как он скрылся за дверью одной из комнат первого этажа. Делать нечего, перескакивая через ступеньки, я бросилась к себе.

Глава 20

Когда я спустилась обратно на первый этаж, Вадим уже разжег огонь и курил, сидя на полу у камина. Кивком указал мне на столик рядом с диваном – там стояли бутылки коньяка и две пузатые коньячные рюмки.

Я подошла к огромному окну и прижалась лбом к стеклу, чтобы лучше видеть, что происходит в саду. Дождь как будто стал еще сильнее, падал теперь сплошной стеной.

Вадим выключил люстру, комната освещалась только напольным светильником у камина и пламенем. Росчерки молний следовали один за другим и озаряли огромный зал причудливым голубовато-мертвенным сиянием. Вид черных силуэтов деревьев на фоне сполохов придавал обстановке еще большее ощущение нереальности.

Я подумала вдруг, что сейчас Вадим подойдет ко мне, обнимет сзади за плечи и скажет такие слова, что я вмиг забуду о своих злоключениях и даже Любаве прощу ее интриги и вранье. Ведь подруга хотела как лучше.

Но он не подошел.

– Чего ты там выглядываешь? – раздался голос от камина. – Никто больше не придет. Иди сюда!

Я повернулась.

– О чем ты хотел поговорить?