Читаем Небо лошадей полностью

В этот момент с ревом появился грузовик и проехал мимо нас, обдав нас волной теплого воздуха, мы увидели, как он обогнул ангар и исчез, потом услышали, как он маневрировал, чтобы припарковаться, и наконец его мотор затих. В тишине хлопнула дверца, потом раздались голоса, потом стукнула другая дверца, гораздо более тяжелая. И тут до нас донеслось ржание, потом еще раз, уже приглушенное, разное, потом смутный и неотчетливый шум голосов, и беспорядочный топот копыт.

Я сжала твою руку, и мы пошли дальше. Мы приближались, как лунатики, нас словно больше не было здесь, страх выгнал нас из наших тел, и вот теперь мы направлялись к ужасу, к чудовищу, к монстру, от которого мы так давно старались скрыться. Маленькими шажками мы обошли ангар и увидели стоящий грузовик. Внезапно появились люди, одетые в белые халаты с капюшонами, кто-то из них, смеясь, разговаривал с водителем, а некоторые сводили по наклонной откинутой площадке лошадей, запертых в кузове. Лошади ржали от страха, раздували ноздри, их глаза были бешеными, некоторые были ранены во время перевозки, и на их шкурах виднелись открытые раны, как рубиновые украшения на грязном платье, у других крупы и ноги были в пятнах навоза.

К ангару примыкал загон, обнесенный металлическими ограждениями, его пол был изборожден рытвинами, и история, которую рассказывал этот пол, истоптанный тысячами копыт, наводила ужас. Один человек открыл загон так, что его ворота оказались как раз на уровне грузовика, чтобы сразу загнать спускающихся лошадей внутрь. Они теснили друг друга, дрожали всем телом, спотыкались и подпрыгивали. Люди кричали и смеялись, и один из них ударил палкой серого мерина, который пытался удрать, а тот, который открыл ворота, загонял остальных короткими ударами ладони по шеям и крупам. Он был одет в белый халат, как и другие, но мы сразу узнали его. Ты открыл рот, но даже не смог закричать; двери ангара были широко открыты, и мы слышали машины, гудевшие внутри, этот глухой страшный шум, и чувствовали запах крови и внутренностей. Ты долго стоял, широко открыв рот, крепко зажмурив глаза, потом наконец закричал и с этого мгновения больше не останавливался. Все люди повернулись, а тот, который стоял возле загона, казалось, зашатался, потом отпустил металлическую ограду, которую держал, и она рухнула со страшным грохотом, и бросился бежать в нашу сторону.

Но мы уже неслись прочь, я держала тебя за руку и тащила за собой; мы очутились лицом к сетке, которая отделяла участок от поля, она не была прикреплена к земле, и мы пролезли под ней. Зазор был слишком маленьким, папа не мог последовать за нами, и это помешало ему сразу догнать нас, как он надеялся. Прежде чем убежать в поле, мы обернулись и увидели его, он прижимался к сетке, и его лицо было мертвенно-бледным. А мы уже бежали, задыхаясь, в сторону леса, мы убегали от самой смерти, не от наказания, не от предательства, а от людоеда, который перелез через забор и бежал теперь позади, выкрикивая наши имена, мы не осмеливались посмотреть назад, но знали, что у него был нож, и, даже если ножа не было, он задушил бы нас голыми руками. Его шаги приближались, эхом отражаясь от твердой земли. В тот самый момент, когда мы ворвались в лес, мне смутно подумалось: так вот оно, о чем мама говорила «если они узнают», так вот оно. «Я никогда не причинял им вреда, — кричал наш отец, — я давал им пить, я их гладил, но я их не трогал, я клянусь вам, что никогда не делал им зла».

В лесу было свежо, и эта свежесть была как прохладная ладонь для наших разгоряченных лиц, но все равно было слишком поздно, слишком поздно. На четвереньках мы пробрались под кустарником и спрятались, насколько было в наших силах, но он не оставлял нас, он плакал и без конца повторял: «Я никогда не делал им зла». Так как он не отступался, с трудом переводя дух, мы спрятались за деревом, там был камень, камень с острыми углами, и там он нашел нас, он стал на колени и, вытянув руки, полз к нам через несколько разделявших нас метров, повторяя: «Я никогда не смог бы причинить им зла».

Я не знаю, кто из нас, ты или я, поднял этот камень, кто с такой силой ударил его по лицу, а он едва попытался защититься, кровь хлынула из его глаза, потом изо лба. Он поднял руки, но тотчас же безжизненно опустил их, удар, еще удар, потом еще один, его лицо было в крови и уже неузнаваемо. Он мягко осел в траву, как будто собирался отдохнуть, на локоть, потом на бок, уложив голову на мох, как уснувший ребенок. И все это время я кричала… но здесь память изменяет мне: не были ли это скорее те самые слова, которые ты кричал на следующий день, когда двери кареты скорой помощи закрылись за тобой, — «Как ты мог, как ты мог, как ты мог» — и кто тогда кричал, кто бил — я не знаю, не знаю, не знаю…