Я села на кровать и вполголоса позвала его. Он старательно закрыл шкаф, прежде чем забраться ко мне на колени.

— Значит, это бабушка дала тебе карусель с лошадками, — прошептала я ему на ухо, и он сильно закивал головой.

Я подумала, потом спросила:

— Зачем ты показал мне ее, Мелих? Ведь ты же знал, что я узнаю ее.

Тогда он выпрямился, сложил руки в трубочку возле моего уха и прошептал:

— Потому что я больше не хочу, чтобы у нас был секрет. Это очень тяжело. И тебе, мама, тоже очень тяжело хранить свой.

Я ничего не ответила, потому что он высвободился из моих рук, радостно запрыгал к двери и бросил на бегу:

— Мама, пойдем домой.

Он натянул свои ботинки, поднял портфель и выбежал в коридор. Я встала, взяла его маленькую дорожную сумку и принялась складывать туда одежду из шкафа. Я слышала шум у выхода, слышала, как Адем прощался с моей матерью, как она покружила Мелиха, об этом я догадалась по взрывам его хохота. Потом я услышала, как открылась дверь, они вышли на площадку и начали спускаться вниз, и радостные прощания Мелиха звенели на лестнице.

Я медленно встала и вышла из комнаты. Когда я проходила мимо кухни, мать позвала меня, она стояла, прислонившись к раковине, и нервно мяла в руках тряпку; я догадалась, что Адем ушел, чтобы дать ей возможность поговорить со мной. Она сделала мне знак войти, и, поколебавшись, я послушалась. Она указала мне на стул и сама села возле стола, а я подумала, что она всегда свободнее чувствовала себя на кухне, чем в гостиной. Она принесла с собой чашку, но только для того, чтобы чем-то занять руки, сам кофе уже был никудышным, светлым и густым, похожим на грязь.

— Адем пошел купить конфет в лавку на углу, — сказала она. — Они, конечно, не очень нужны Мелиху после печенья, которое ты принесла, но…

Она часто дышала, ее щеки раскраснелись, теперь это была задыхающаяся, взволнованная пожилая женщина, но, когда она посмотрела мне в глаза, я узнала ее прежний взгляд.

— Я очень надеюсь, что ты не сердишься, Элен, — сказала она, и я сразу поняла, что она повторяла эти слова сотни раз, и все равно ей было очень тяжело произносить их. — Я надеюсь, что ты не сердишься. Я знаю, что ты не хотела меня больше видеть, я пыталась принять это, но, когда родился малыш, это стало слишком тяжело.

Ее руки дрожали, и она скромно зажала их между коленями.

— И я должна сказать тебе еще кое-что. Я все равно все это время пыталась увидеть тебя, — торопливо продолжила она. — Я пряталась в кафе, в ресторанчиках, Адем иногда говорил мне, где можно найти тебя, и я часто видела, как ты проходишь мимо по улице, хотя ты никогда не узнавала меня. Я не смогла бы никогда больше не видеть тебя.

Она подняла голову и попыталась выдержать мой взгляд и вдруг неожиданно выпустила из рук чашку, и та разбилась об пол, выплеснув странную жидкость, почти грязь, усеянную мелкими частицами кофейной гущи.

— Я сделала все, что смогла, — закричала она. — Я пыталась тебя понять, с самого твоего детства. Уверяю тебя, я пыталась понять.

Наконец она заплакала, от волнения ее била дрожь, она продолжала срывающимся голосом:

— Я отправила тебя туда, потому что думала, что так будет лучше. Они сказали мне, что это единственное решение, Элен. Я не знала, что мне делать, я не знала…

Мне хотелось взять ее дрожащие руки, дотронуться до кольца на пальце, погладить коричневые пятнышки на коже, но я не могла, я думала о тебе — одиноком, покинутом в своем домике в середине леса — и смогла только прошептать:

— А Нело? Ведь ты так и не простила его. А ведь он так любил папу, он так любил его, он не хотел… Нет, он не хотел…

Внезапно мой голос пресекся, стал совсем слабым, а она прижала руки к вискам.

— Да, да, я знаю, — вздохнула она. — Я знаю. Я никогда не хотела ему этого. Я клянусь тебе.

Слезы застилали мне глаза, я пыталась не расплакаться и наконец произнесла то, что мучило меня все эти годы:

— Ты никогда не любила его.

— Это ложь! — резко выкрикнула она.

Она неожиданно престала плакать, вытерла ладонью лицо, ее взгляд был прямым, она смотрела на меня не моргая. Когда она взяла меня за руку, ее рука уже перестала дрожать.

— Это неправда, — и по тону ее голоса я поняла, что она не лжет. — Я любила его. Я одинаково любила вас обоих.

И я расплакалась сама, мои пальцы переплелись с ее, и этот жест прибавил ей смелости — она взяла мое лицо в ладони, погрузила свой взгляд в мои глаза и голосом нежным, как когда-то в детстве, повторила:

— Я одинаково любила вас обоих.

И не странно ли, но именно эти слова, эти слова любви воскресили в моей памяти то мгновение, когда она положила тебя мне на руки со словами: «Это твой маленький брат, ты должна заботиться о нем», и искренность этого мгновения, и все то, что случилось потом.

27