— Мой тоже волнуется, — соврал собеседник. — Но мы молодые, у нас своя жизнь. — Карпова понимала, что он приглашает ее провести с ним ночь, и, если быть честной, сама того желала.

— Куда повезешь? — решилась она.

— Не проблема, — надавил на газ водитель и на скорости пролетел огромную лужу. Высокие струи воды разлетелись в разные стороны, но прохожих в это время суток не было и никто не пострадал.

— Несложно догадаться о твоей манере знакомиться с девушками, — вспомнила она, как Николай ее обрызгал, и на устах у нее блуждала улыбка. Впервые в жизни девушка приняла решение не ночевать дома. Отец, конечно, не уснет, но сейчас об этом думать не хотелось.

Ерофеев привез ее в трехкомнатную квартиру, подаренную отцом на двадцатилетие год назад. Массивная железная дверь плавно отошла в сторону, и парень широким жестом руки пригласил девушку внутрь.

— Это твоя квартира? — удивилась та богатой обстановке. Действительно, убранство жилища говорило о состоятельности владельца. Но также бросалось в глаза, что у богатенького хозяина напрочь отсутствует какой бы то ни было вкус. Антикварные вещи перемешивались с современной мебелью. О сочетании цветов вообще говорить не приходилось. Но Ерофеев не замечал несоответствия. Более того, каждым приобретением он гордился и покупал все самолично. Если брать вещи в отдельности, то некоторые можно было назвать и произведением искусства, но вместе они напоминали кинозарисовку разных эпох.

— Моя, — с гордостью отозвался Николай, и его тонкие губы расползлись в улыбку.

— Я бы кое-что переставила, добавила. — Ей не хотелось открыто указывать на недостатки. — Возможно, тебе бы понравилось.

— Я не против иметь такого очаровательного дизайнера, — не отказался собеседник. — Но рабочий день закончился, и мы займемся более интересными и важными делами.

До самого последнего момента Оля о постели не думала. Ей было приятно находиться в обществе парня, который ухаживал, осыпал ее комплиментами. Он уговорил Карпову выпить две рюмки водки, и теперь перед глазами все кружилось. Но когда он, дурачась, обнял ее и они свалились на ковер, а настойчивая мужская рука поползла по ноге от колена вверх, Оля сообразила, что должно произойти. В затуманенной головке путались мысли. С одной стороны — обуял страх, с другой — пробудился женский интерес. Нельзя не отметить, что прикосновения партнера вызывали приятные ощущения. Из-за двойственного состояния она просто-напросто оставалась безучастной, передав всю инициативу Николаю, и не заметила, как оба оказались обнаженными. Стыда не испытывала, но в какой-то момент ощутила боль, вскрикнула, но тут же прикусила губу…

— Вот уж не ожидал, что ты девственна, — сказал хозяин, вернувшийся из ванной комнаты в длинном, до щиколоток, махровом халате. Девушка, закутавшись в покрывало, снятое с дивана, сидела на кресле, поджав ноги и дрожала. Нет, ей не было холодно и не сковывал страх, но все тело лихорадило. Она и сама не могла объяснить, почему это с ней происходит.

— Извини, что не предупредила. — Оля не поднимала взора от пола. Но неожиданно собралась с духом и посмотрела, что называется, глаза в глаза. — Это, по-твоему, плохо?

— Для меня это не играет большой роли, — пожал плечами Ерофеев. — Только странно, что ты такая… — он так и не смог подобрать соответствующих мысли эпитетов, — а до сих пор…

— Для такого дурня, как ты, себя берегла. — Дрожь прошла, откуда-то появилась злость. — Подай одежду. — Николай молча выполнил просьбу, догадываясь о ее состоянии и понимая, что спорить сейчас бесполезно. Покрывало минуты три ходило ходуном, но затем отлетело в сторону, и перед взором хозяина предстала собранная гостья. — Особенно не обольщайся на свой счет, мне не очень-то понравилось. Не провожай меня.

Оля твердой походкой направилась к выходу. Ерофеев не препятствовал. В недавнем прошлом он имел подобный опыт и не сомневался, что первый раунд остался за ним.

Выждав недельку, Николай встретил Карпову после занятий в институте. Она села в машину и словом не обмолвилась о предыдущей встрече. Вела себя так, словно и не было никакой ссоры и они лишь вчера мирно расстались.

«Это добрый признак», — подумал Ерофеев, поворачивая ключ в замке зажигания. Светофор подмигивал зеленым огоньком.

Глава четвертая

Павел Егорович Шерстнев когда-то в далекой юности увлекался игрой в карты на деньги. Среди сверстников считался везунчиком, никто и не подозревал, что он обыкновенный шулер и играет нечестно. За свое везение тогда получил прозвище Червонный, которое сохранилось за ним и по сей день.

Рос Павел в семье алкоголиков, поэтому был предоставлен самому себе. К четырнадцати годам уже не водился с ровесниками, а увивался за старшими. Двадцати-двадцатипятилетние парни привыкли к нему и со временем перестали гнать от себя. Поигрывал он с ними и в карты, но мухлевать опасался, и везение его улетучивалось. В крупные долги из осторожности он не влезал, а мелкие отрабатывал, выполняя различные поручения.