Читаем Не свое время полностью

Что даже Страшный Суд, все человечество ждущий,

Ничего не отменяет ни для мертвых, ни для живых!

1991

***

И. Ф.

Я люблю тебя! – еще не веря,

Я сказал. Но разве мог я знать,

Что от этих слов замкнется время

И с натугой повернется вспять!

Разве мог я знать, что вечность мерит

Не рассудок, а слепая страсть,

Что беремся сами мы за бремя,

Под которым гнуться нам и пасть!

Что опять из бытия двойного

Прорастет минувшее – и снова

Зашумит из корня одного

Сад земной, кренясь многоголово;

Что стократ нам возвращает слово

То, что сами вложим мы в него!

1991

***

Птичий свист не тревожит пространство,

Нет на кладбище ни деревца.

Только бабочка с нежным упрямством

Все кружит и кружит у лица.

Близко так, что касается кожи

Ее крылышек тонкий атлас.

Словно хочет открыть и не может

Мне какую-то тайну о нас.

1991

Прощание с Ялтой

В окне ресторан «Ореанда»

И в море пустом пароход...

Но лучше об этом не надо,

Не тот нынче месяц и год.

Что толку по давнему следу

Вторично прокладывать путь.

Я завтра отсюда уеду

И не пожалею ничуть.

И не пожалею нимало,

Что видеть не буду уже

Ни флаг на шесте у причала,

Ни чаек в крутом вираже.

Ни даже весеннего моря

Покрытую гребнями даль,

Ни даже кой-где по предгорьям,

Как прежде, цветущий миндаль.

За утренней дымкой тумана,

Что зябко дрожит на пути,

Минувших любви и обмана

Прозревшей душе не найти.

Ушедшее невозвратимо,

Я лучше о нем промолчу.

Мне видеть не надобно Крыма,

Чтоб знать о нем все, что хочу.

1991

***

Много лет я не вижу деревья, что я посадил,

Эти яблони, груши и сливы, что я поливал вечерами.

Без меня зацветают они торопливо и буйно, из сил

Выбиваясь, – без меня отягченно сникают, покрывшись плодами.

Без меня, перезрев, их плоды опадают в траву,

Без меня, без меня тянут сок их густеющий осы и пчелы.

И уже никогда, никогда в том саду не сорву

С ветки яблока красного я, желтой груши и сливы лиловой.

Ну и что ж! И пускай! Я ли стану на это пенять?

Мир настолько богат, что ему не нужны повторенья! –

Двух плодов одинаковых нету, двух лиц, – не пора ли принять

Эту муку, как счастье со-творчества и со-творенья!

Хорошо! Хорошо, что просторна земная судьба.

Хорошо, хорошо, хорошо, что легко разместить в ней

Столько прожитых жизней и столько различных себя,

Сколько звезд в небесах, сколько в роще березовой листьев.

Ниоткуда уйти невозможно! Мы – всюду, где были хоть раз!

Каждый миг, словно семя, скрывает в глуби своей вечность.

Сколько мужества надо, чтоб знать, что я жив посейчас

И в былом, – о, какие отвага нужны и беспечность.

Но я чувствую их! Я живу, продолжая расти,

Облетая, как сад, и опять вызревая плодами.

Сколько надо смиренья, о, сколько любви, чтоб снести

Мысль, что в нашем грядущем нас всех ожидаем мы сами!

О, жена моя нежная! О, дорогие друзья:

Коля, Витя и Боря, и Гена, и все, кого не называю,

Не пространство и время наш дом! Это, слышите? я

Вам сейчас говорю и восторженных слез не стираю!

Это я говорю вам на кухне, где бродит сквозняк,

Одиноко проснувшись задолго еще до рассвета,

Ибо так я устроен, и так ощущаю, и так

Лишь могу говорить – даже не получая ответа!..

1991

***

Встретились, сидели, говорили,

Водку пили, разошлись опять.

Каждого по-своему любили,

Хоть не успевали понимать.

Только разве в пониманье дело?

Кто придумал, что понять – простить?

Жизнь устала и не захотела

Ни о чем ни плакать, ни просить.

Разве что еще не перестала

Иногда, как в давние года,

Так дрожать под зябким одеялом,

Как дрожат под током провода.

1991

***

И. Ф.

Снова лязганье стали во мгле

Стало лучшею песней для слуха!

Бой не в небе и не на земле,

Он в таинственной области духа!

Ибо, если нам выпадет пасть,

Только в этом падем мы сраженье,

Где рассудок, с душою борясь,

Побеждает, терпя пораженье.

И, сходя от восторга с ума,

Бормоча мне блаженные речи,

Рвутся в грудь мне деревья, дома,

Чтоб от мысли уйти человечьей.

Веря вновь, что уже не предам

Я ни их, ни всего мирозданья,

Как когда-то в Эдеме Адам,

Прикоснувшийся к древу познанья.

1991

Петру Рейнгардту-Никулину

1

Ты прости, что тебя растревожу я, –

В этом каждый из нас виноват,

Это мы – с попущения Божия –

Нашу родину ввергли в разлад.

Это мы ее предали, роздали,

Оболгали на все голоса.

Сколько ж лет над столицею звездные

Я не вижу уже небеса!

Ни Большой и ни Малой Медведицы

В этот чад не пробьются лучи.

Лишь с Кремля, как поклеп на них, светятся

Их подобия в адской ночи.

Воспаленно мерцают из темени,

Льют за бликом пылающий блик,

Словно знаки бесовского времени,

Заклеймившего родины лик!

2

Утро новое встанет насупленно,

Закрывая лицо от стыда,

Чтоб не видеть все то, что погублено

И тобою, и мной навсегда.

Навсегда? Замолчи! – сам себе твержу,

Но, увы, замолчать не могу.

Так мы все тут крушили без удержу,

Как не снилось, пожалуй, врагу.

А друзей у нас в мире и не было.

Мы и сами себе не друзья!

Быль грядущего старою небылью

Ни изжить, ни исправить нельзя.

Можно только смотреть немигающе,

Горьких слез не стирая со щек,

На последние блики пожарища,

На золу, что дымится еще...

1992

***

Ничего не надо, кроме, может,

Тихого спокойствия в душе,

Чтобы, жизнь минувшую итожа,

О небывшем не вздыхать уже.

Мой ли с миром путь не одинаков!

Чем же всех других виновней я? –

Боже, Боже звезд и хлебных злаков,