Читаем Не скрыть (СИ) полностью

От мысли, что передряга, в который он оказался, намного хуже, чем думал, начало мутить; вся комната мнимо начала вращаться вокруг, в желудке возникла тяжесть, а лицо позеленело. И парень бы сблевал, от отвращения к себе, в первую очередь, на это дорогое паласное покрытие, если бы было чем. Но он только издал мерзкий гортанный звук, кой, по идеи, должен способствовать рвоте; глаза его сразу же намокли от слёз, что были вызваны болью неудачных попыток избавиться, видимо, от кишок, а руки затряслись, как у заядлого пьяницы. И отвращение к собственному организму набрало силу, поняв Стефан то, что даже сейчас, когда новые гадкие факты всплывают на поверхность, он не может противиться мыслям о красоте и изяществе Бэлы, о хищном азарте и грубости Кассандры, о звонком девичьем смехе и пылкости Даниэлы, совсем никак.

— Вам нездоровится? Скверно выглядите. — торговец вовремя вытащил молодого человека из плена личных размышлений маленьким напоминаем о своём присутствии.

— Я не в себе…вы правы, Герцог. Чертовски правы. И я понимаю, что это противоестественно, аморально и омерзительно, но… — брюнет опустил голову и закрыл лицо руками, чтобы не видеть осуждающих глаз торгаша, которые будут прожигать его дотла. — У меня не получается сопротивляться чувству, что испытываю к ним. Не знаю как объяснить это состояние…я-я болен?

— Вы во власти аттрактантов, Стефан. Не забывайте, что эти “дамы” не люди, пусть и были когда-то, а рой плотоядных мясных мух, что заманивают добычу в свою ловушку, и вы исключением не стали, отчасти.

— Но это разумный рой. И они мыслят, как люди! Испытывают эмоции, чувствуют…почему?

— Вероятно, в этом заключается смысл эксперимента: создать не просто оружие, а себе подобное существо, что будет способно размышлять, говорить, реагировать на происходящее. В конечном итоге, Леди Димитреску зовёт это мушиное скопление дочерями, а значит, результат успешно достигнут. — мужчина постукивал пальцами по столу, явно о чем-то думая. — И вы невероятно точно отметили то, что это всё противоестественно — это ход против природы. Наука движется вперёд; она удивительна, и она опасна. Наше Божество искушает судьбу тем, что нарушает равновесии в окружающем нас мире. Это ужасно. — Герцог тяжело вздохнул. Разговоры о пренебрежении к научной этике несомненно расстраивали его, но по какой причине? Габаритные размеры и загадочность беловолосого мужчины так и кричали о том, что, скорее всего, частью эксперимента приходилось быть и ему.

— Наука? — всё сказанное торговцем в больной голове как-то не отложилось. Единственное, что раздавалось отголосками в мыслях — эксперименты. Опыты. Те самые, о которых случайно упомянула Бэла, именно те, что описывались в дневнике Хозяйки о создании лжепотомства, и, возможно, о неудачных плодах, разгуливающих в недрах замка.

— Ох! Прошу прощения, что забиваю вам голову своими недовольствами. Забываю, что вы, друг мой, несмотря на необычайный для простого деревенского парня ум, всё ещё отгорожены от мира и его развитий.

— Эксперименты…Герцог, скажите, могут ли быть другие, подобные трём сёстрам, несчастные души, что подверглись этим кошмарным опытам? — потухший взгляд молодого человека устремился в стену, будто нашёл в ней что-то интересное.

— Этого мне не знать, но возможность не исключаю. Почему вы спрашиваете?

— Просто интересуюсь, — соврал Стефан, вставая с табурета, — Я здесь довольно долго, мне нужно…

— Вам нужно поспать. — перебил его торговец. — Хорошенько отдохнуть и на свежую голову решить, какой вариант выбрать будет лучше. Не спишите сейчас с выводами, ответ я подожду, но хочу, чтоб он был более обдуманный. Помните, я всего-навсего желаю помочь.

Молодой человек никак на это не отреагировал; подошёл к входной двери, взялся за круглую ручку и намеревался покинуть лавочку, как последняя фраза заставила повернуть голову.

— Почему? — безжизненно спросил он, утомлённо прикрыв голубые очи. — Гейзенберг жаждет выгоды от “сотрудничества”, Илина хотела попасть домой, а вы? Какой вам толк помогать мне, Герцог?

Лавочник помолчал на мгновение, широко улыбнулся, показывая свои желтоватые зубы, и ответил, кладя руку на грудь:

— У меня просто большое сердце, друг мой. И всего-то.

Тучный мужчины хрипло посмеялся и взял из пепельницы догорающую сигару. Невыносимая несерьёзность торговца вернулась, из-за чего брюнет поджал губы в тонкую нить, глубоко вдохнул носом и сильным крутанул золотистую ручку, спешно покинув лавочку, хлопая за собой дверью. «Большое сердце. О, не сомневаюсь!». Очередная недомолвка вынудила выйти из себя. Как бы Герцог ни приоткрывал завесу тайн Госпожи, Лорда Гейзенберга, охотно ни рассказывал о личностях Моро и Беневьенто, он никогда не поведывал свои мотивы и не разглашал никакой информации о себе. Его персона оставалась погружённая в пучине неизвестности. Это порождало сомнения.