Читаем Не скрыть (СИ) полностью

— Возможно, вы правы, — нерешительно произнёс брюнет, опустив глаза в пол, — Три сестры волнуют меня, и я понятия не имею почему! Даже зная правду…мне отвратительно, страшно, но не думать о них не получается. Я словно под чарами! И мне правда хотелось бы сбежать, но каков шанс, что они не придут за мной? Какова вероятность того, что я выживу, давая отпор Альсине Димитреску? И пришлось бы мне вступить в бой с её дочерями? Сколько сомнений… — Стеф в отчаянии схватится за голову. — Они чудовища, и я не должен испытывать симпатии, но мне кажется, что я далеко от них не ушёл, что я их понимаю. И пусть самолично не убивал кого-то, но именно из-за меня это произошло.

— Если вы говорите про Илину, то вины вашей не было.

— А я себя и не виню, Герцог, в том-то и дело. Я не менее ужасен, чем они.

Торговец помедлил с ответом, пуская дымовые колечки в потолок. Он словно о чём-то задумался.

— Можно ли считать себя ужасным человеком, ежели мысли об этом не дают покоя? — отведя взгляд куда-то в сторону, наконец, заговорил торгаш. — Все мы неидеальны и никогда не будем таковыми, но есть определённые личности, в которых нет абсолютно ничего хорошего. И действительно понять их не под силами никому.

— Вы в этом уверены? — чуть ли не шёпотом спросил Стефан, тоже совершенно не смотря на своего собеседника. — Вероятно, они просто скрывают это в себе, считая за слабость и что-то постыдное. — он кисло улыбнулся, разглядывая ассиметричные узоры на ковре, что лежал под товарным столиком.

— Зачем хорошему человеку стыдиться своих эмоцией и приравнивать их к слабостям? Разве так делают гуманные люди?

— А вы разве не говорили, что несовершенность — это нормально?

— Речь шла о малейших недостатках, а не кровожадности, апатии и прочих психических расстройствах, которые непосредственно причиняют вред человеку и его окружению. Бездушные изощрённые убийства нельзя оправдать ничем, дорогой друг.

— Но…но это их способ пропитания. — сглотнув, выдал он, сам не веря в сказанное. — Хищники же охотятся на мелких животных, дабы прокормить себя и своё потомство. Выживает сильнейший.

Герцог нервно и сильно втянул дым сигары, отчего последовал громкий и безудержный кашель.

— КХЕ! Вы себя слышите…КХЕ-КХЕ…Стефан? — торговец толстым кулачком слегка побил по собственной груди и положил скруток табачных листьев, при этом не затушив его, в пепельницу. — Вы выгораживаете душегубство! Только взгляните на себя, — большой мужчина неприлично ткнул своим мясистым пальцем с золотым перстнем в сторону молодого человека, — Что они с вами сделали! Эти увечья, это истощение, помешательство…на вас наложены не чары, мой несчастный друг, а феромоны.

— Что? Феро…феромоны? — брюнет резко поднял голову и испуганно уставился на лавочника.

Тут-то кое-то и прояснилось: приятный, не пойми откуда возникший запах, исходящий от каждой девушки — совсем не был ароматом дорогих духов. Потому-то, в первую встречу, он почувствовал отвратную вонь крови и сладковатый смрад гниющей плоти, что струился от девичьих тел. Но стоило той же Бэле напасть, вплотную приблизиться к парню, как цветочное амбре наполнило ноздри и заставило внутри всё трепетать, не давая возможности думать ни о чём другом — лишь о ней. Таким образом, она обездвиживала его в попытке упростить себе трапезу. А запах Кассандры? Его дикие нотки крови и нарда, в торфянисто-землистом аромате которого есть некоторые животный оттенки, нагонял страх, будоражил подсознание и вводил в состояние замешательства, вынуждая жертву впадать в панику. В отличии от старшей сестры, Касс больше нравилось настигать свой ужин собственноручно, преследуя и загоняя добычу, которая безумно метается по всему замку, в угол. С Даниэлой же было всё немного сложнее: она не выделяла феромоны сразу; девушке нравилось некое сопротивление и неподдельные эмоции, которые пленники испытывали, когда она затевала свою маленькую игру. Рыжая бестия находилась полной уверенности, что жертва и без веществ воспылала к ней любовью и страстью. И ей было совершенно плевать, что на самом деле чувствует питомец, в конце концов, он фатально умрёт, но это до тех пор, пока Дана сама не увлечётся игрушкой и не захочет её отпускать. Собственно, поэтому Стеф почувствовал её аромат позднее, чем у остальных сестёр, хотя сближался с ней намного чаще, однако, и трупный смрад он не чуял. Принадлежало ли тогда это мёртвое зловоние телам девушек или же являлось напоминанием о предшествующем убийстве — вряд ли теперь выяснится.