Читаем Не сердитесь, Имоджин полностью

Покончив с преподаванием основополагающих азов начального образования, папаша Имоджин в редкие часы досуга, остававшиеся у него от рыбной ловли и поглощения виски в компании закадычных дружков-собутыльников, просвещал наследницу по части истории шотландских кланов, дабы своевременно привить ей чувство законной гордости. Дело в том, что прославленный Роб Рой, некогда проезжая где-то поблизости от Калландера, не обошел своими милостями одну из представительниц семейства Мак-Картри, благодаря чему славный род их ведет начало прямо от самих Мак-Грегоров[3].

Лелея мечту когда-нибудь написать мемуары, которые наконец-то раз и навсегда покроют всех англичан неувядаемым позором, отставной капитан не возражал, чтобы в свободное от прочих полезных занятий время Имоджин обучалась стенографии и машинописи, и рассчитывал впоследствии использовать ее как дармовую секретаршу. Однако, к счастью для мира в Соединенном Королевстве, Генри Джеймс Герберт скончался от цирроза печени, не придумав даже названия для будущей обличительной книжки. Свою к тому времени уже тридцатилетнюю дочку он оставил практически без средств к существованию, предварительно с чисто отцовским эгоизмом отшив всех претендентов на ее руку. Смельчаки, едва появляясь на горизонте, бывали тотчас же отвергнуты под тем предлогом, что не принадлежали к кланам, достойным родства с Мак-Грегорами. Впрочем, поклонники рыжеволосой дылды утешались довольно быстро, ибо отец держал ее в большой строгости и из дома без присмотра никуда не выпускал.

Имоджин зла на покойного не таила, свято чтила его память и полностью унаследовала от родителя весьма кичливый нрав, безмерный шотландский патриотизм и страстную преданность славному клану Мак-Грегоров. Тем более что все это оказалось ее единственным наследством — если не считать старого семейного дома с давно запущенным, заросшим вереском садом.

Однако Всевышнему угодно было дать еще одно подтверждение тому особенному расположению, которое оно питало к семейству Мак-Картри: в один прекрасный день Имоджин обнаружила в «Таймсе» объявление, сообщавшее всем интересующимся, что в Лондоне состоится конкурс на замещение должности машинистки-стенографистки для работы в административном штате Адмиралтейства. Собрав свои скудные сбережения, мисс Мак-Картри отправилась в столицу, победила всех английских соперниц и получила место с твердым жалованьем, позволявшим ей раз в году возвращаться в любимый Калландер, где она неизменно проводила свой летний отпуск. С той поры минуло уже лет двадцать, и Имоджин, которую начальство весьма ценило за усердие и серьезность, успели перевести в разведывательную службу Адмиралтейства. С искренним — ну, или почти искренним — простодушием она представила бесхитростным обитателям Калландера дело так, будто теперь служит в самой настоящей разведке. Чем и снискала определенное почтение земляков, тем более что никто из них, в сущности, толком не знал, чем там, в этой самой разведке, занимаются.

Поселившись в Лондоне, Имоджин никогда не меняла жилья и провела все время своего добровольного изгнания в Челси, в маленькой квартирке на Полтон-стрит, аккуратно внося плату хозяйке — миссис Маргарет Хорнер. Летом и зимою мисс Мак-Картри неизменно поднималась ровно в шесть утра. Вскочив с постели, она бросалась к окну и, осторожно отодвинув тюлевую занавеску, выглядывала на улицу. Чаще всего за окном шел дождь, и это давало Имоджин полное право, презрительно пожав плечами, констатировать:

— Каков народец, такова и погодка!

Почему-то в эти моменты она самым искренним образом упускала из виду, что в ее родной Шотландии погодка обычно бывала еще похлеще. Почистив зубы и накинув халатик — чтобы, упаси Боже, не предстать перед ним в недостойном виде, — Имоджин отправлялась пожелать доброго утра незабвенному папаше, который взирал на нее с фотографии с глуповатой ухмылкой, свойственной всем чрезмерно налегающим на виски. Но для дочери в этой улыбке отражался весь дух Хайландии, а взгляд его чуть вытаращенных глаз прямо-таки излучал неукротимую шотландскую энергию.

— Доброе утро, папочка… Как видите, ваша маленькая Имоджин до сих пор все еще в изгнании… Но скоро, очень скоро пробьет час, мы с вами вместе вернемся в нашу древнюю страну и спокойно заживем среди своих!

Вообще-то все это говорилось больше для красного словца, поскольку, с одной стороны, Имоджин прекрасно знала: невеселый час пенсии пробьет для нее лет этак через десять, что вполне позволяло ей заранее определить окончание своего изгнания. С другой же стороны, папочка ее, почив вечным сном бок о бок с супругой Филлис, а также своими и ее родителями, все это время так и не покидал Калландера. Однако не следует забывать, что для истинной дочери Хайландии правда, если ее слегка не приукрасить, не представляет ровно никакого интереса…