– Жизель… – Бормоча ее имя, я вращаю бедрами, чтобы дать ей лучше почувствовать мой каменный член. У нее слабеют ноги, она поощряет меня стонами, сейчас она откусит мне нижнюю губу… Моя рука уже орудует всюду, куда только может проникнуть, рот ловит через кружево бюстгальтера напрягшийся сосок…

Сверху что-то падает, царапнув меня по руке, я отпрыгиваю, смотрю вверх, потом вниз.

– Что за…

– Оно самое, проклятие. – Она, тяжело дыша, задирает голову. – Из оконной рамы выпала деревяшка. Все сгнило, давно пора менять.

Я смотрю на ее опущенные веки, распухший рот, вздымающуюся грудь.

Мое состояние не лучше. Как от щелчка резинкой по руке, я прихожу в себя и отпускаю ее. Нас снова разделяет расстояние.

От ночной тишины впору оглохнуть, я ищу способ объяснить, что не собирался заходить так далеко, что нам нужно передохнуть, отдышаться, притвориться, будто ничего такого не произошло. Жизель ищет мой взгляд; наверное, она меня раскусила, потому что гордо выпрямляется, поджимает губы и коротко кивает.

– Жизель… – Сам не знаю, что выпалю сдуру в следующую секунду. Она торопится сказать:

– Можешь ничего не объяснять, у тебя выразительная гримаса, Девон. Поцелуй вышел ужасный, лучше такого не повторять.

Я невольно зажмуриваюсь. Это беспардонная ложь!

Хотя…

Нет, нам нельзя. Дело в Джеке, а главное, в нас самих. Такие, как Жизель, мне противопоказаны. Не хочу таких!

– Да…

Она хватает новую чашку, не глядя ставит ее на пенек и разбивает в пыль.

10

Жизель

– Ты с детства тайком вела дневник. Я всегда знала, что ты станешь писать, но не думала, что твоими героями окажутся сексуальные инопланетяне.

С этими словами тетя Клара заталкивает меня в свой косметический салон «Cut ‘N’ Curl». В длинном ярко-красном платье и босоножках она – сгусток энергии.

В салоне пахнет нашатырем и фруктовым шампунем. Он находится всего в квартале от центра Дейзи, поэтому здесь нет отбоя от желающих посудачить и заодно сделать прическу. Даже я в их числе.

Я чмокаю ее в щеку и сую пакет с едой. Не могу пройти мимо закусочной «Chick-fil-A» и не купить что-нибудь для нее.

– Здесь их новый чикен-бургер с сыром. Я решила, что сама ты будешь слишком занята, у мамы сегодня тоже дела.

– Какая же ты заботливая! – Тетя Клара хватает пакет, вытаскивает оттуда бургер и ест его глазами, как Святой Грааль.

Я, вспомнив ее речи, сердито хмурюсь.

– Сначала мама рассказывает Тоферу про Родео, а теперь он проболтался о моей книге. Он за это поплатится!

– Погоди, дай поесть, обижаться будешь потом. – Она уже сидит в кресле и, уперев ноги в подставку, широко разевает рот, чтобы откусить кусок побольше.

Я вся на нервах и готова что-нибудь учудить – особенно после того, как прошло утро в обществе Девона. Он вышел из своей спальни, стараясь не встречаться со мной взглядом, что-то проворчал насчет тяжелой ночки. Съел свою овсянку, выпил свой протеиновый коктейль, постарался не натолкнуться на меня в кухне (как обычно). Но он заслужил снисхождение: Пуки написала ему в мокасины. Он сказал ей на это: «Ничего, собачка, у тебя психологическая травма». Бросил мне через плечо «до скорого!» и удрал на стадион.

Горькой же пилюлей было сидеть рядом с ним на обратном пути из амбара! «Можно включить музыку?» – вот и все, что я от него услышала. Раздался грохот, и я, стиснув руки, уставилась в окно. После нашего поцелуя его лицо превратилась в гранит, ничего, кроме сожаления о случившемся, я не могла на нем прочесть.

Оставшись одна в пентхаусе после его ухода, я заставляла себя заниматься, но буквы наползали одна на другую, поэтому я вернулась к Вареку и Кейт и написала целую страницу. Получилась классная боевая сцена, причем Кейт выдала все, о чем я умолчала прошлой ночью: о своем унынии из-за того, что Варек ничего не видит у себя под носом и что собирается отдать ее своему царю. В гареме ей не место, она съест его с потрохами!

А Девон… Не хочет, видите ли, сложностей. Это такая глубокая рана, такая острая боль, такая тяжесть во всем теле, так щемит в груди!

Да, он целовал меня, как в последний раз, но это была естественная реакция на влечение: его мозг выстрелил допамином, уровень серотонина подскочил, выделился «любовный гормон» окситоцин. Наверное, у него давно не было секса. Такой мужчина, как он, привыкает к регулярности, вон, сколько женщин норовит измазать ему помадой шею… От злости у меня сводит пальцы.

Что еще важнее, вчера он с такой мукой вспоминал любовь своей юности! Он доверил мне глубоко личное, и если ему надо считать меня просто другом, то я смирюсь. Не хочу, чтобы из моей жизни выпал такой человек. У меня мало близких людей, а с ним установилась прекрасная связь, которую я боюсь нарушить. По пути сюда я договорилась сама с собой: я буду его ушами, если ему это нужно, – и больше никаких поцелуев. Не его вина, что у меня ранены чувства. Попробую излить всю безысходность в своей писанине.