Читаем Не мой вариант полностью

– Вечер. Он приходит в амбар, обоих охватывает страсть, темно, звучит песня «Magic» группы Coldplay, в воздухе разлито… это самое. Он принес одеяло, мы стелим его на сене. Раздеваемся почти догола, все как будто в порядке, я в полной готовности, а он чего-то возится – тоже, видишь ли, девственник попался. Он думает, что вошло, но это ошибка: он совокупляется со складкой между одеялом и моей ягодицей…

Я отшатываюсь.

– Скажи, что ты все это сочинила!

– Если бы! Прежде чем я успеваю сказать: «Эй, ты промазал!» – откуда ни возьмись появляется сова – понятия не имею, как она здесь очутилась. Пикирует на бедняжку Бобби Рея и цепляет его когтями – так впивается в спину, словно решила никогда не отпускать. Он скатывается с меня, падает с сеновала и ударяется головой о грабли. Хорошо еще, что они лежали зубьями вниз, но он все равно ненадолго вырубился – наверное, крови испугался. Придя в себя, он орет, его рвет, я тем временем бегаю от совы. Наконец я догадываюсь распахнуть ворота амбара, и чертова птица вылетает вон. Я говорю ему, что у него сотрясение мозга, и мы минут десять натягиваем на него штаны – веселое занятие! Потом садимся вместе на его квадроцикл. Не доехав до его дома, мы падаем в потемках в пруд.

Не знал, что способен так широко разинуть рот!

– Ты преувеличиваешь!

– Увы, нет. Я выволокла детину весом в сто восемьдесят фунтов из пруда, дотащила его до своей машины – почему мы не сразу в нее погрузились? У меня в башке был туман, у него и того хуже. Решили, наверное, срезать через поле. Его дом уже рядом, и тут коп останавливает меня за превышение скорости. Пока я тащила Бобби Рея из пруда, он по неуклюжести расквасил мне кулаком нос. Коп видит, что творится в машине, видит кровь – и вызывает «Скорую». Мы проводим ночь в приемном покое больницы.

Жизель грустно смотрит на венок.

– Теперь он женат, у него ребенок – разобрался, значит, где находится вагина. Самая забава в другом – сейчас я могу считать это настоящей комедией: я так и не сообщила ему о его промашке! Он до сих пор думает, что сделал меня там, в сене, женщиной. – Она хихикает. – Ты бы себя видел! Хорош давиться, Дев, смейся! Это же ужас как смешно!

У меня чуть не лопается рот от улыбки, от смеха мне трудно говорить.

– Это худшая… худшая история про неудачный секс, какую я когда-либо слышал! – Я сгибаюсь пополам, держась за живот. – Да уж, самое что ни на есть проклятие! Тебе нужен… кто-то.

Она делает реверанс.

– Я провожу здесь каждый свой день рождения, веселись не хочу! Когда и где был твой первый раз?

– В том самом автокинотеатре, в кузове моего старого грузовичка, с особой на три года меня старше. Там было закрыто, но у меня были ключи от ворот.

– Есть что вспомнить?

Если честно, я толком не помню. Знаю точно, что слишком быстро кончил, но оперативно реабилитировался.

– У тебя будет, Жизель. Главное, чтобы парень был к тебе неравнодушен. Не спеши.

Она смотрит на венок, шевеля губами.

– Как скажешь. – Она светит фонарем на картонные коробки, открывает их, достает посуду.

– Выноси. – Она указывает на одну из коробок. Я, подчиняясь ей, ставлю коробку за распахнутыми воротами амбара, рядом с пеньком.

Подпевая песне «Body Like a Back Road», она достает из коробки две пары защитных очков.

– Тащи из «Хаммера» клюшку. Сейчас здесь чертям тошно станет.

Я делаю так, как она велит, и возвращаюсь, помахивая клюшкой и гадая, что еще она выкинет.

– Подержи мое пиво.

– Лозунг реднека, очнувшегося в больнице. – Я беру у нее бутылку, она опускает на глаза очки, водружает на пенек белую кружку и хватает клюшку.

– Отойди. – Жизель пятится, выгибает спину, делает уверенный замах.

– Первый удар посвящается моему кретину-консультанту. Он, видите ли, считает, что женщины не ровня мужчинам!

От ловкого молниеносного удара чашка разлетается вдребезги, осколки летят во все стороны.

Я издаю восхищенный свист.

– Вот черт!

Ее ворчание означает, надо думать, триумф. Теперь на пеньке стоит старая синяя ваза.

– А это тебе, Престон, сволочь и обманщик!

Осколки фарфора улетают куда-то за поле.

Я издаю вопль торжества.

Она прикладывается к пивной бутылке. Я не спускаю с нее глаз.

– В чем дело? – спрашивает она, теребя клюшку.

– Мечты о такой деревенской девчонке у кого угодно кончатся поллюцией, ты в курсе? Мы в темном сарае, звучит музыка кантри, на тебе убийственные шорты…

Она задорно качает бедрами, болтая бахромой.

– Я их постирала. Купила другие, но эти мои любимые.

– Ты спортсменка? – Я отбираю у нее бутылку и наблюдаю, как она целится клюшкой в банку из-под конфет на пеньке. Она – сама уверенность, стремительность, изящество. Иначе говоря, горячая штучка.

– Я играла в волейбол. Подумывала даже о стипендии, но решила, что это помешает учебе в колледже.

– Я выбрал другое направление: отверг диплом в пользу зачисления в футбольную команду. В учебе я никогда не блистал. Почти все время отнимала игра.

Она наклоняет голову набок.

– Тебя тревожит, что ты не доучился?

– Мне всегда хватало футбола. – Я поддеваю носком кроссовки камешек.

– Но?.. – Она опирается на клюшку.

Я качаю головой.