Читаем (не) девственница для дракона полностью

Люди внизу молчали. Тишина была оглушающей и неестественной. Такой напряженной, как бывает после потрескивания лука, когда лучник натягивает его до предела, прислоняет к тетиве стрелу и замирает. Стрелок задерживает дыхание, видя перед собой лишь свою цель, а потом отпускает палец. Раздается выстрел и жужжание стрелы. Жертва уже обречена, хотя даже пока не догадывается, что она жертва.

Я ступала спокойно. С видом королевы. Волосы развевались у меня за спиной, а платье от мадам Жюстин шлейфом тянулась по снегу, но я не боялась споткнуться: вшитая в наряд магия позаботится о моем комфорте, как позаботилась о его чистоте и сохранности. Моя охрана держалась немного позади, вроде как не охрана даже, а почетный эскорт… Так что снаружи все было великолепно, а вот внутри паника накатывала на меня все ощутимей, вопя о том, что я проживаю последние минуты. Я все еще удерживала спокойствие, но Всевидящий видит, как это было нелегко.

Холодной сталью по венам резанул отсекающий магию щит. Теперь все равны — и люди, и маги. Мне что — мой потенциал был мизерным, так что я почти не почувствовала разницы. А вот гвардейцы перехватили покрепче свои алебарды, явно чувствуя дискомфорт. Филипп же стал белее мела: ведь его сила была самой большой в стране и он привык полагаться на нее, так что и утрата его была самой ощутимой. В этом была своя ирония, ведь щит должен был ослабить самых сильных преступников-магов, а по факту, сделал уязвимым именно Филиппа. Впрочем, все логично…

Последний отрезок пути — подъем по ступеням на возвышение, с которого начинался "мост дружбы Араты и Загорья". Я зажмурилась и прикусила губу, пока меня никто не видит. И все-таки, как же страшно. И как же хочется жить! Всевидящий, я ошиблась, когда жаждала смерти, я ведь думала, что Арденс погиб. Но он жив, и Проклятый Урх, умирать сейчас так несправедливо!

Наконец я оказалась на небольшой вымощенной камнем площадке у края пропасти. Остановилась. Перевела дыхание и собрала последние силы. Времени мало. Нужно действовать быстро. Филипп приложил много усилий, чтобы я не произнесла ни слова публично, так что вряд ли станет терпеть длинную речь.

Я резко развернулась лицом к алым протестанткам и развела руки в стороны, позволяя красиво развеваться "крыльям" рукавов моего платья.

— Не дайте ей говорить! — я услышала взвизг Филиппа, что остался у подножья возвышения.

Ага, видать, он вновь сожалеет, что захотел публично уничтожить меня. Тут Пологом тишины мне рот не заткнешь — силоизолирующий купол не даст.

Гвардейцы было ступили ко мне, но я проигнорировала наставленные на меня острия мечей: чем они меня могли сейчас напугать?

— Ваша жизнь — ваше дело! — сказала максимально громко первое, что пришло в голову. Ведь кажется, именно это выражение стало лозунгом революции. — Боритесь! До конца!

Неожиданный сильный порыв ветра со стороны Загорья вдруг подхватил мои последние слова и разнес их по всему плато, усиливая стократно и искажая, превращая в мистический, холодящий душу рев.

— Да сбросьте ее в пропасть! — послышался снизу истеричный приказ Филиппа.

Но он опоздал. Стрела уже взвилась в воздух и неумолимо неслась к своей жертве.

Такого эффекта от моих слов я не ожидала в самых смелых мечтаниях. Вся многотысячная толпа вдруг дико взревела и словно обрела единую коллективную волю, превращаясь в огромное, неумолимое создание. И доблестные королевские гвардейцы дрогнули и отступили… Или же не решились поднимать свой меч против сограждан, которых клялись защищать. Хотя, скорее, первый вариант.

— Остановите их, трусы! — король орал солдатам, но его голос тонул в шуме толпы, что как прорвавшая дамбу весенняя вода, неслась прямо на него.

Королевские гвардейцы отступали… И оттесняли своего короля к краю пропасти, отрезая ему пути к бегству. Все пути, кроме одного — лестницу к основанию моста.

И Филипп, спотыкаясь и матерясь, принялся взбираться ко мне. А за ним следовали и солдаты его армии, теснимые бесновавшейся толпой.

Было ясно, что Филиппу не уйти. И я бы радовалась, не окажись я на одном пятачке вместе с ним. Или если у меня были бы крылья.

— Нет, ты таки пойдешь по этому мосту, тварь! — король вдруг остановил свой затуманенный ужасом взор и направил свой меч на меня. — Все из-за тебя! Так что ступай на этот проклятый мост первой! — и он надавил на меч, так что у меня на шее выступила кровь.

Что может быть хуже дурака? Испуганный дурак. Ведь если мы встанем вдвоем на канат, то наши шансы упадут еще ниже. Впрочем, что может быть меньше нуля?

Король буквально вытолкнул меня на "мост", так что мне пришлось быстро развернуться, чтобы просто спиной не низвергнуться в пропасть.

И вот, моя нога ступила на канат.

Всевидящий! Я так хочу жить! Так хочу увидеть Арденса!