Читаем Не будите мертвеца полностью

Вопрос Хэдли был адресован то ли Беттсу, то ли управляющему. Спустя несколько мгновений ответил второй.

– Вряд ли, – произнес он.

– Почему?

– Взгляните на план. Я не утверждаю, что это невозможно, но вы посудите сами. – Хардвик развернул план этажа на столе. – Теоретически есть еще два пути. Посторонний – я полагаю, вы имеете в виду злоумышленника? – мог бы забраться по пожарной лестнице и влезть в окно в конце коридора. Но так уж случилось, именно это окно не просто надежно заперто изнутри – мне как раз вчера доложили, что фрамуга намертво засела в раме и окно вообще невозможно открыть. Сегодня утром должен прийти мастер, чтобы его починить. И у вашего злоумышленника остается всего один путь: вскарабкаться по стене здания – либо по фасаду, обращенному на Пикадилли, либо пройдя во внутренний двор, – а затем пройти через чей-нибудь номер, оставшись при этом незамеченным, после чего выйти тем же путем. Поскольку я очень хорошо знаком с этим отелем, я бы сказал, это настолько маловероятно, что почти невозможно.

– Вы же понимаете, к чему ведут все эти вопросы?

– О да, еще как понимаю.

Хэдли развернулся к Беттсу:

– Итак, если исключить постороннего, входил или покидал кто-нибудь это крыло среди ночи? Что у нас со служащими отеля?

– Никто, кроме горничной, сэр. Она закончила работу в половине двенадцатого.

– Да, но… – Хэдли хмуро поглядел в свой блокнот. – Как насчет чистильщиков ботинок? Разве не было чистильщика, или как вы его там называете? На ночь обувь выставляется за дверь, и ее забирают, чтобы почистить…

Беттс кивнул:

– Да, сэр. Однако чистильщик – на самом деле это коридорный – зашел в крыло только под утро, спустя несколько часов после убийства. Судя по всему, по ночам тут не собирают обувь и не уносят чистить, на случай если кто-нибудь придет совсем поздно. Они дожидаются пяти утра и вот тогда забирают всю обувь, приводят в порядок и возвращают на место. Чистильщик прошел по коридору в пять, поболтал с рабочими у лифтов. Однако во всем крыле только один человек выставил пару туфель – миссис Кент. И чистильщик понял, что тут какая-то ошибка.

– Ошибка? – резко переспросил Хэдли.

– Прежде всего, это была пара туфель из коричневой замши, а замшу кремом не чистят. Второй момент, туфли оказались не парные, хотя и очень похожие на первый взгляд. Одна была чуточку светлее другой и с небольшой плоской пряжкой. Чистильщик понял, что туфли выставили по ошибке, поэтому он оставил их под дверью и ушел.

Доктор Фелл, на лице которого отражался болезненный интерес, вмешался:

– Всего один момент. Меня интересует устройство этой цитадели. Как именно работает отель? Кто входит и выходит из здания в это время суток?

– У нас здесь примерно три сотни работников, – ответил Хардвик, – и потребуется некоторое время, чтобы объяснить, как все устроено. Но я могу вам сказать следующее: после половины двенадцатого ночи ни у кого нет абсолютно никаких дел наверху, за исключением одного из четверых коридорных. Именно так. Горничные, которые дежурят днем, отвечают на вызовы и все прочее, уходят в половине двенадцатого. И тому имеются моральные причины, – пояснил он осторожно, – вам вряд ли захочется, чтобы вокруг сновала толпа девушек, когда вы возвращаетесь в номер. Примерно в это же время все остальные служащие, которые время от времени поднимаются наверх днем (например официанты или посыльные), тоже заканчивают работу. Наверху остаются четверо коридорных под началом ночного портье.

– Полагаю, у вас две смены? – уточнил Хэдли.

– О да. Ночная приходит в восемь вечера и остается до восьми утра следующего дня. Каждый коридорный отвечает за один или два этажа, в зависимости от заполненности отеля. Если на его этаже звонит звонок, он отвечает. Если требуется поднять багаж либо гость забыл ключ или пришел в номер навеселе – как видите, поручения самые разные. И еще они собирают обувь в пять утра, как и сказал сержант.

– Вопрос в том, – настаивал Хэдли, – поднимался ли кто-нибудь наверх вчера ночью, за исключением горничной?

– Нет, сэр, – вставил Беттс. – И это кажется несомненным.

Раздался короткий предупреждающий стук в дверь, после чего она открылась и вошел Дэн Рипер. За ним – Франсин Форбс в качестве арьергарда.

Кент машинально поднялся с места. Она увидела его, а вот Дэн ничего не заметил. И здесь, в Лондоне, Кент как-то отчетливее, чем раньше, понял, что Дэн – человек крупномасштабный, словно рельефная карта Африки, ему требуется простор, чтобы дышать. Однако, несмотря на клокотавшую в нем энергию, он выглядел больным: часть его существа вечно беспокоилась, беспокоилась и беспокоилась. Его волосы, поседевшие и поредевшие на висках, были коротко острижены на тевтонский манер, вокруг очень светлых глаз на фоне кирпично-красного загара, который никогда не становился бледнее, разбегались тонкие морщинки, отчего казалось, будто по лицу с крупными чертами провели теркой для мускатных орехов. Его рот, который одновременно выражал великодушие и подозрительность, был поджат так, как будто он прикусил нижнюю губу.