Читаем Не будите мертвеца полностью

– Отрезаны, – повторил Хэдли. – Пока я не получу указаний, все, разумеется, должно сохраняться в секрете. А теперь перейдем к подробностям. Какие именно комнаты кто занимал?

Хардвик передвинул план по столу.

– Я все здесь отметил, – пояснил он. – Вы увидите, что в номере семьсот семь значатся «мистер и миссис Кент». И в наших книгах записано точно так же, никто ничего не менял. Именно поэтому сегодня утром официанты не заподозрили ничего странного, когда второй жилец номера спустился и потребовал завтрак.

Раздался стук в дверь. Сержант Беттс, помощник Хэдли, вошел, выразительно помахивая блокнотом.

– Сэр, доктор только что закончил, – сообщил он. – И он хочет с вами переговорить. Я проверил все, о чем вы меня просили.

– Прекрасно. И где же наши… гости?

– Все у себя в номерах. У меня возникли некоторые сложности с мистером Рипером, однако в коридоре стоит на страже Престон.

Хэдли пробурчал что-то, придвигая стул ближе, чтобы рассмотреть план. Повисло долгое молчание. Свет настольной лампы заливал лицо Хардвика, окаменевшее от напряжения, с застывшей полуулыбкой. Доктор Фелл, огромный и похожий в своей черной накидке с капюшоном на разбойника с большой дороги, смотрел на план через плечо Хэдли, положив на колени свою шляпу с широкими загнутыми полями. До них доносились слабые звуки оркестра из лобби-бара, поднимавшиеся через двор-колодец, однако они больше походили на вибрации воздуха, чем на музыку.

– Я так понимаю, – внезапно заявил суперинтендант, – во всех номерах свои ванные комнаты. И только один из них не занят.

– Да, номер семьсот шесть свободен. Рядом с лифтами. Поскольку монтажники еще работают, я побоялся, что шум будет тревожить жильцов в примыкающем к шахте номере.

– Вы лично занимаетесь расселением гостей?

– Обычно нет, не я. Но в этом случае я занимался лично: мы с мистером Рипером давно знакомы, и я когда-то сам жил в Южной Африке.

– Эти номера были выбраны заранее?

– О да. Единственная загвоздка состояла в том, что гости прибыли на день раньше, чем собирались изначально.

– Почему так получилось? Вам известно?

– Ну, мистер Рипер позвонил мне из Нортфилда вчера после обеда. Он сказал… вы ведь понимаете, что нервы у них были на пределе, – Хардвик с легким неодобрением взмахнул рукой, – ему кажется, что лучше не задерживаться в деревне еще на день, и полиция не возражает против их переезда в Лондон. Устроить всю компанию было нетрудно – сейчас ведь не разгар сезона. На самом деле занят был всего один номер – семьсот седьмой – той самой дамой, которая вчера после обеда и выехала.

Хэдли бросил взгляд на Кента.

– Это та американка, которая уверяла, будто бы забыла в бюро своего номера ценный браслет?

– Будто бы? – повторил управляющий. – Не совсем понимаю, что именно вы имеете в виду. Она действительно забыла браслет в бюро. Майерс, дневной портье, нашел его там в тот же момент, когда обнаружил и… миссис Кент.

Кристофер Кент пристально поглядел на него. Слишком свежи были его воспоминания о том кленовом бюро с мягко выдвигающимися ящиками, застеленными бумагой, чтобы он пропустил такое замечание мимо ушей.

– Погодите. Здесь кроется какая-то ошибка, – вставил он. – Во время моего короткого приключения я сегодня утром осмотрел все бюро и могу поклясться на чем угодно, что никакого браслета там не было.

Хардвик заговорил после паузы. Его лоб прорезали короткие морщинки, словно нарисованные рукой художника. Он быстро переводил взгляд с одного из своих визитеров на другого.

– Даже не знаю, что тут сказать. Мне известно только, что браслет сейчас у меня: чертовски красноречивое доказательство. Майерс принес его мне, когда пришел сообщить о другом деле. Вот, можете сами посмотреть.

Хардвик выдвинул левый ящик письменного стола. Разорвал заклеенный конверт и положил браслет под лампу. Он представлял собой цепочку из крупных звеньев белого золота, и в центре красовался единственный камень весьма любопытного вида. Квадратный, черный, отшлифованный и тускло поблескивающий, с гравировкой: две строчки на латыни мелкими, едва читающимися буквами. «Claudite jam rivos, pueri, – гласила гравировка, – sat prata biberunt». Доктор Фелл над плечом Хэдли шумно и бурно захмыкал от волнения.

– Да, необычная вещица, – заметил Хардвик. – Этот камень – обсидиан, черный опал, что вообще это может быть? – выглядит так, словно его вынули из кольца и вставили в браслет. Однако надпись еще более удивительная. Моей когда-то вполне сносной латыни не хватает, чтобы понять. Я бы перевел в общих чертах так: «Завязывайте с выпивкой, парни, луга уже напились до отвала», что кажется мне полной чепухой.

Он уставился на доктора Фелла с невеселой вопрошающей улыбкой, в которой вдруг мелькнула догадка.