Читаем Нацменка полностью

Оставалось оформить документы и разъехаться. Нацменка говорила, куда надо прийти, что подписать, и он, стараясь не думать, что делает, ходил и подписывал. Сидя в жилобмене, смотрел на нее, стараясь понять, переживает ли она что-нибудь, но у нее было ровное, спокойное выражение лица, как будто она стоит в очереди в магазине. Он понял - она не остановится. Что-то ее интенсивно подталкивало. Может, дедуля? Он окончательно решил, что, чем скорее с ней разъедется, тем лучше.

Самое интересное: они продолжали спать на одном диване. Дедуля с дочкой спали в другой комнате. Не с дедулей же ему было спать. Ночью они прижимались друг к другу, как будто это был медовый месяц, а не последние дни перед разъездом. Но стоило дивану чуть заскрипеть, как она испуганно шептала ему на ухо: "Тише, папа услышит". В такие моменты ему хотелось вытащить ее в коридор, распахнуть дверь в комнату, где лежит дедуля, и закричать: "Смотри, гад, твоя дочка все-таки спит со мной!" Но он покорно затихал, они вместе вслушивались, не проснулся ли дедуля, а потом снова прижимались друг к другу.

Интересно, что думал дедуля? А может, ему было на все наплевать и он просто поставил перед собой цель - чтоб дочка разъехалась с ним.

Настал день разъезда. Он попросил сослуживцев ему помочь, и все было сделано быстро. Комната, в которую его прописали, была на четвертом этаже. Вещи свалили в кучу. Потом он достал бутылки с разведенным спиртом, и они напились. Его поздравляли. Сослуживцы видели, что его семья разбита, он мучается, и давно советовали ему разъехаться.

Когда все ушли, он посмотрел на сваленные горой вещи, попытался что-то разложить, потом закрыл комнату и тоже ушел.

Он почти не жил в той комнате. Ночевал в ней два или три раза. Незадолго до этого он познакомился с женщиной одного с ним возраста, которая, как и он, была научным сотрудником в соседнем институте. Ему просто необходимо было с кем-нибудь познакомиться. Нужна была ниша, где бы его уважали и считали человеком. У нее была отдельная квартира, и он перешел жить к ней. Им было хорошо вместе. Они не ругались, никогда не повышали друг на друга голос.

А нацменка звонила ему в коммунальную квартиру, выясняя, как он устроился. Ему рассказывали соседи. Даже приглашала в гости. О чем она думала и на что рассчитывала? Он не испытывал никакого злорадства. Скорее страшную усталость и горечь от сломанной жизни. К тому же от всех переживаний он заболел воспалением легких. Его новая жена была физиологом. Она возила его по знакомым врачам, ему делали рентген, прослушивали, нашли негомогенный инфильтрат в правом легком, он кушал сульфадиметоксин, она поила его медом, и через месяц он поправился.

А в однокомнатной квартире, где стали жить нацменка с дочкой, творилось что-то ужасное. Через два дня после того, как они разъехались, дедуля с сознанием выполненного долга улетел на Кавказ. Нацменка плакала по три часа в день. Ему потом об этом рассказывала дочка. Что было причиной ее слез? Уязвленное самолюбие? Она хотела засунуть его в комнату в коммуналке, считая, что ему там место, а он оказался в отдельной трехкомнатной, да еще с новой женой. А может, это была все-таки любовь. Просто каждый любит, как умеет.

Наверное, она так привыкла к нему как к своей собственности, что необходимость осознать, что это не так, сломала ее психику. Она узнала телефон его новой жены, звонила к ним по вечерам, требовала, чтобы он сейчас же приехал, плакала, угрожала покончить с собой, если он не вернется. В качестве последнего аргумента передавала трубку дочке, и та говорила: "Папа, приезжай".

Но он не мог вернуться. Не мог отплатить злом за добро своей новой жене. Да он и боялся возвращаться. Раньше он был по крайней мере прописан в их общей квартире. А теперь она может выгнать его в любой момент. Он чувствовал, что так оно и будет. Честно говоря, он был уже рад, что разъехался с ней.

Вскоре она перестала звонить. Те, кто видели ее, передавали, что от нее осталась тень.

Иногда он звонил дочке, встречался с ней где-нибудь в городе, фотографировал ее. Иногда дочка сама звонила, просила объяснить что-то по физике или математике. Но звонки эти становились все реже, и дочка разговаривала неохотно. Когда он спросил, в чем дело, она сказала, что мамочка очень нервничает, когда она с ним разговаривает по телефону и встречается, и она не хочет волновать мамочку. Потом однажды она сказала, что мамочка серьезно заболела, у нее рак крови.

Он поговорил с женой, и та сказала, что рак крови - это такая болезнь, у которой много разных форм, есть легкие, могут тянуться десятилетиями, часто наступает полное выздоровление. И он успокоился.

Иногда где-нибудь на улице он встречал подруг нацменки, спрашивал их, как ее самочувствие и настроение, и подруги говорили, что настроение очень плохое, да и какое может быть настроение у человека, когда он знает, что скоро умрет. Но он вспоминал, что ему говорила про рак крови новая жена, и успокаивал себя.